всем полком. И это разрешил генерал.
В этот момент Варенников подошел к Крапивину:
- Товарищ Крапивин, ну, к чему эта выходка: “На отличную оценку?”. Ведь так можно все сломать.
- Вырвалось, товарищ командир, вырвалось. Я сам жалею.
- Следите за собою и за остальными офицерами. Все должно быть только по уставу.
- Есть. Все будет нормально.
Успокоившись, Варенников отправился на трибуну. Генерал поинтересовался – какие даны указания. Варенников должен был сказать, что командир полка обязан уложиться в то время, которое предусмотрено расписанием проверки для строевого смотра, так как дальше идут следующие занятия. Другого выхода у него не было. Да это и не принципиально. Как выяснилось дальше, генерала интересовало, какую песню будут петь всем полком, и он думал, что именно на эту тему Варенников говорил с командиром полка. Однако сказал, обращаясь к Варенникову:
- Даже если Вы знаете, какую они исполнят песню, не говорите нам. Пусть это будет неожиданностью. Но то, что они поют всем полком – это здорово!
- Докладываю: все части дивизии практикуют исполнение двух-трех песен в составе части. Каждая рота и батарея имеет “свои песни”. И сегодня они пройдут, не повторяя друг друга.
Действительно, во всех частях нашла применение такая методика. Ее “обкатали” еще на Рыбачьем. А здесь тем более надо было ею пользоваться. Это хорошо сплачивает подразделения и части в целом. В полках, где имеются по штату музыкальные взводы, то есть оркестры, проще. За каждым оркестрантом закрепляется одна-две роты, и он с ними занимается вместе с офицером или со старшиной роты. Но там, где нет оркестра, их создавали за счет подразделений - небольшие, но необходимые для жизни части. У Крапивина был огромный, прекрасно сыгранный оркестр. Почти половина его состава были воспитанниками – это мальчики школьного возраста, которые приобретали в оркестре профессию музыканта, и находились на полном государственном обеспечении, а после обеда, во вторую смену ходили в школу.
Началось прохождение. В подавляющем большинстве рот и батарей были свои запевалы. А где их не было – становился в строй кто-нибудь из оркестра. Все оркестранты имели чудесные голоса.
Подразделения прошли с песней, как будто пропели соловьи. Генерал смотрел на всех окружающих немного выпученными глазами и с высоко поднятыми от удивления бровями:
- Я просто не могу их оценить. Все подготовлены просто отлично.
Наконец, полк построился в линию батальонных колонн, компактно – в центре его – оркестр. Задние подразделения были несколько приподняты, поскольку стояли на заснеженном пригорке. И это создавало впечатление некоторой театральности, к чему был склонен Крапивин (любил и умел это делать мастерски).
Командир полка тоже встал в строй. Дирижер занял свое место перед ним на небольшом пьедестале. Крапивин скомандовал: “Полк, на месте шагом марш!”. И полк замолчал. Дирижер махнул своей палочкой – и оркестр грянул “Бородино”. Затем в сопровождении оркестровой музыки запел полк. Если даже Варенников, уже привыкший к этим эпизодам в их военной жизни, чувствовал душевный подъем и радовался за полк, то он был уверен, что такое они слышат редко или вообще не слышали никогда. Полк пел, как огромный, профессиональный хор в два и три голоса. Со всеми музыкальными кульбитами, которые имеют место в “Бородино”. Варенников радовался, а сам рассматривал лица рядом стоящих.
370