удручающе, но поколебать его не могло. Наоборот, он еще больше внутренне мобилизовывался.
Будет это несколько позже. А пока Варенникова надо было как-то устраивать в тюрьме. К ним в комнату пришел еще один офицер. Капитан сказал, что сейчас отберет все, что Варенников сможет взять с собою, а остальное останется с чемоданом здесь, в том числе и часы. Ну, то, что нельзя брать в камеру металлические предметы (в том числе бритву), еще как-то можно было обосновать, но почему запрет распространялся на часы – поначалу было непонятно. Позже, набравшись тюремных знаний, Варенников понял, что отсутствие часов сильное морально-психологическое давление. И это главное. Но работники тюрьмы объяснили иначе (можно думать, что они тоже по-своему правы): отсутствие часов среди подследственных (заключенных) не позволяет им в случае какого-то заговора действовать согласованно по времени.
Всю его одежду тщательно проверили (проверял сержант). Почему-то особого внимания удостоились его туфли – даже оторвали стельки. Варенников не выдержал:
- Вы скажите, товарищ сержант, что вы ищите, и я скажу, где это.
Вмешался капитан:
- Гражданин, не мешайте сержанту выполнять свои обязанности.
Варенников, не выдержав, поправил:
- Не гражданин, а товарищ генерал армии.
Это было уже умышленным обострением ситуации. Капитан замолчал. Варенников сделал вывод, что этот путь не даст положительного результата, а только все еще более усложнит. Исполнители решают свои задачи.
Варенникову оставили туалетные принадлежности, пару белья, носки, очки, тетради, шариковые ручки и несколько листов чистой бумаги. Все остальное оставили в чемоданчике. Под запрет попал и толстый журнал “Наш современник”, который нравился Варенникову в то время, и он читал его из номера в номер и даже брал в командировки: если по деловым вопросам не готовился, то читал журнал. Почему ему не разрешили взять его с собой – было непонятно, вероятно, стражники были далеки от идеологических проблем.
Наконец, Варенникова куда-то повели. Впереди шел офицер без знаков различия, сзади него сержант. По ходу остановились около одной из комнат. Ему вручили жидкий, старый пыльный матрац, такую же ватную подушку, тонкое, с дырами, фланелевое одеяло, набор постельного белья. Затем они пошли дальше – поднялись по лестнице, кажется, на пятый этаж. Периодически лязгали тяжелые металлические двери. Пока они шли, видели только охранников. Варенникова подвели к старшему по этажу. Тот открыл одну из камер и сказал:
- Заходите.
Варенников зашел. Дверь захлопнулась, как выстрел из орудия. Загремели замки. На Варенникова посмотрели трое обитателей камеры.
- Здравствуйте, товарищи! - бодро произнес он. – Давайте знакомиться. Я генерал армии Варенников Валентин Иванович.
Ему ответили по-доброму. А один подошел и помог разложить его постель на пустующую шпонку (так назывались места на нарах).
Итак, Варенников был помещен на неопределенное время в Матросскую Тишину. Все три сокамерника знали Варенникова. Но один из них, которого звали Александром Ивановичем, проявил к нему особый интерес. Почему – задумываться ему было некогда: он “устраивался” на новом месте.
Когда он, наконец, заправил свою постель, новые приятели предложили поесть. Оказывается, перед его приходом им раздавали завтрак. Варенникову дали миску с каким-то рыбным месивом. Желания есть не было, а вид такой пищи вообще отбил всякую
39
охоту.
Нужно сказать, что пребывание в тюрьме – это жизнь по ту сторону жизни. Человека, попавшего в тюрьму, фактически отрезают от общества. Его здесь не воспитывают, чтобы избавить от пороков, которые привели его на нары, а тем более не перевоспитывают. Его – угнетают. Конечно, если суд определил меру наказания, осужденный должен и морально, и физически выстрадать, почувствовать свою вину и справедливость кары. Но подавляться, как личность, он не должен. И не должно пропасти между осужденным и теми, с кем он общался до ареста, особенно со своими близкими. Что касается лиц, еще только подозреваемых и помещенных в следственный изолятор (очень часто совершенно безвинных и арестованных ошибочно), то они вообще не должны испытывать пресса тюремного режима.
* * *
Приблизительно в 8 часов открылось окно в дверях, и стражник объявил:
- Варенников приготовиться на допрос.
Сокамерники Варенникова переглянулись. Буквально через одну-две минуты загремели замки, с лязгом открылись двери и его повели. По коридорам и лестницам они перешли в соседнее административное здание. Там же находилась следственная бригада Лисова, созданная на базе Генеральной и главной военной прокуратуры. Бригада занималась только ГКЧП.
В этом здании имелись комнаты для следственных действий. Это были нормальные, хорошие, светлые помещения с большими окнами. Правда, они тоже были зарешеченные, а скудная мебель – два стола и несколько стульев - привинчены к полу. Но в целом это помещение, по сравнению с камерой, было раем. Правда, в Афганистане Варенников привык к аскетической жизни в окопах, пылью, постоянными обстрелами ит.п. Но это было на войне.
В комнате, куда он вошел, находилось два человека. Его представили сидящему за столом. Им оказался следователь по особо важным делам с весьма “литературной” фамилией – Любимов. Это был пожилой человек, видно, всю жизнь посвятивший следственному делу и полностью подходил под поговорку: “Съел на этом зубы”. Внешне Любимов казался внимательным, обходительным, однако точно проводил свою линию, которая отвечала поставленной ему задаче: получить от Варенникова данные, фактически подтверждающие, что заговор был, и Варенников – участник этого заговора.
Второй присутствующий на допросе в основном помалкивал. Очевидно, это был начальник Любимова, поскольку иногда кое-что подсказывал. Он внимательно слушал и рассматривал Варенникова. К Варенникову обратился единственный раз – с просьбой повторить одну деталь, которая касалась поездки к Горбачеву в Крым.
В принципе следователь Любимов и его напарник грубо нарушали элементарные положения юриспруденции. Во-первых, они не имели права допрашивать его без адвоката. Во-вторых, если Варенников допрашивается без адвоката, то хотя бы для допроса дали юридическую консультацию относительно его прав. Ведь он, как и другие, не имел должной юридической подготовки. В-третьих, они не должны были задавать наводящие вопросы, ответы на которые позволяли бы им объявить Варенникова в совершении преступления. В-четвертых, с позиции гуманности можно бы допрос отложить на послеобеденное время или на следующий день, так как ночь была беспокойной, да и факт ареста и помещение в тюрьму требуют адаптации. Но ничего того сделано не было. Власти решали сразу “раздавить” всех, кто подпадал под арест. И Варенникова – тоже.
40