Козаков терпеливо выслушивал, затем они переехали в ракетный дивизион. Во время посадки в машины Варенников вынужден был уже резко сказать Куликову, что им надо немедленно ехать или отказаться от затеи поохотиться – светлое время скоро кончится.
У ракетчиков командующий опять “застрял”. Командир дивизиона начал подробно докладывать, как вверенный ему личный состав добыл отличную оценку на огнестрельной проверке. Был парко-хозяйственный день. Все находились на обслуживании техники. Конечно, Козакова потянуло туда, а командиру дивизиона того только и надо – он взахлеб рассказывал о достоинствах техники.
А Варенникову тем временем по радиостанции, которая стояла в “газике”, из района охоты продолжали идти доклады, что все готово и надо поторопиться. Смотрит на часы – уже 13.30, то есть осталось 2-2,5 часа светлого времени. Тогда Варенников громко говорит Куликову, чтобы слышал Козаков: “Если мы сейчас не выедем, то нет смысла вообще ехать. Скоро стемнеет”.
Учитывая такой оборот, Соколов поддержал Варенникова: “Товарищ командующий, комдив прав. Скоро стемнеет, надо ехать”. Козаков еще немного походил, потом молча направился к машинам. Около часа ехали на автомобилях. Затем по берегу Имандры пересели на ГТС (их было два – в один забрались они все, а второй страховал их), и отправились по заснеженному льду озера к месту охоты. Рассчитывали, что поездка займет минут 20-30, но, выехав на середину озерной части, их ГТС стал продавливать лед и проваливаться. Поверх ледяных глыб и снега начала подниматься вода. Это вызвало у механика-водителя (рядом с ним сидел Козаков, а они все сзади) некоторое замешательство. Варенников скомандовал:
- Вперед!
- Есть вперед, - повторил механик-водитель и дал полный газ.
ГТС вырвался из этой пучины, но, не проехав и 50-70 метров, опять провалился. И так продолжалось около полутора километров. Генералы Соколов и Куликов на Варенникова наседают: “Ты куда нас затащил? Тут беда может случиться! Почему лед проваливается?”
Варенников молчал. Только изредка подбадривал механика-водителя: “Все правильно! Вперед! Пошевеливай”. Козаков не предъявлял никаких признаков недовольства или опасения. Сидел молча и только смотрел вперед. Больше всех переживал Куликов – как бы чего не стряслось.
Что касается Варенникова, то ему уже нечего было терять: провалятся и потонут – так все вместе. Но, совершенно не показывая вида, что они в сложнейшей опасности, Варенников продолжал утверждать: все нормально, хотя сам не мог понять – а что же происходит? Это потом уже из рассказов их офицеров стало известно, что руководство гидроэлектростанции несколькими днями раньше их приезда сделало пуск излишней воды, которая покрыла сверху материковый (в 60-70 сантиметров) лед на полметра. Эта вода сверху образовывала второй панцирь льда, но тонкий – сантиметров в 10-15, а между этими ледяными пластами был слой воды. Вот почему они ехали и проваливались, но вскоре выползали на ледяную кромку и шли дальше.
На эту езду с препятствиями они потратили почти час. К месту охоты прибыли, когда уже стояли сумерки. Запросили по радио посты загона. Им ответили, что еще можно попытаться “тронуть” стадо и погнать. Все, кроме Варенникова, переоделись – надели шапки ушанки, теплые куртки и брюки, байковые портянки и валенки, вылезли из ГТС и под руководством охотника-специалиста спустились в долину – это метров 500-700 от их стоянки, и залегли цепью в снег метрах в 50-70 друг от друга. Однако командующий войсками с ними не пошел – темно и холодно. Остался сидеть в теплом ГТС и наблюдать за их действиями. Радиостанция тоже осталась в ГТС. Минут через 30 их лежания по радио сообщили, что загон пошел, стадо поднялось. Они зарядили ружья. Соколов на всех
380
цыкнул, чтобы никто не шевелился. Эта мера была правильной. Северный олень – очень чуткое животное. И, что особенно важно, он несется как метеор – со скоростью 70-80 км/час. При этом надо учесть, что цвет у него светло- пепельный, поэтому на фоне снега ночью без подсветки вообще не увидишь. Но когда они залегли, то фоном вдалеке, метров 500-600, был темный лес. Это облегчало обстановку. К тому же на месте стоянки их ГТСов Варенников поставил двух человек, которые должны были с началом их стрельбы осветить всю долину.
Было уже слышно, как вдалеке прозвучали два выстрела, а затем загонщики создали шумовой эффект. Наступившая ночь, точнее вечер, был очень тихий. Над долиной сияло звездное небо. Мороз был небольшой – около 20-25 градусов, но когда, не двигаясь, долго лежишь в снегу, то, естественно, коченеешь. А Варенников оказался в худшем положении. Пока все переодевались, Варенников сбегал на рубеж, который должны занять для стрельбы, проверил – все ли готово, и вернулся обратно. Шапку и куртку пришлось надевать на ходу, успел схватить ружье и вместе со всеми отправился на огневой рубеж. Конечно, брючки и сапожки, явно не рассчитанные на лежку в снегу “давали о себе знать”. Не притупляя бдительности, полностью погрузившись в наблюдение за долиной и стараясь в очень отдаленных шумовых действиях загонщиков распознать топот отдельных копыт, Варенников все-таки энергично двигал пальцами ног, напрягал и отпускал мышцы бедер, чтобы не отморозить ноги.
Шум стал приближаться. Уже можно было различать звуки рожков. Куликов начал было ворочаться в своей снеговой ячейке (наверное, проверял – сможет ли он двигаться или уже все?), но Соколов заворчал на него, и все опять стихло. Да и звуки стали жидкими. А через некоторое время вообще все замолчало. Варенников почувствовал неладное. Вообще с момента начала их прихода сюда уже было видно, что все перезрело, и охотиться было поздно. Потому и зародилась неуверенность. Когда добрались до места, это чувство еще более усилилось. Вдруг Варенников слышит скрип снега сзади. Оборачивается – к ним от ГТС бежит человек:
- Командующий приказал всем возвращаться – стадо оленей ушло в параллельную долину.
Все поднялись, размяли заледеневшие тела, чертыхаясь, пошли к ГТС. Козаков, окая, как истинный волжанин, встретил прибывших “ласково”:
- Дуракам закон не писан. Полежали в снежочке и хватит. Я знаю, что затея пустая. Забирайтесь в машину и поехали обратно.
Варенников, конечно, злился, но сдерживал себя: приехали-то вместе с темнотой, а кто в Заполярье охотится по ночам?! Но все-таки он связался по радио с загонщиками и узнал, что стадо действительно умчалось в соседнюю с ними долину. А заранее перекрыть ее было невозможно, так как это спугнуло бы оленей.
В общем, они намаялись изрядно, а толку никакого. Как говорится в народе – охота пуще неволи. В обратный путь двинулись тем же маршрутом, но пробовали идти параллельно с прошлым путем. И опять провалились в ледяную купель, и опять из нее выбирались. Когда образовалась очередная полынья, то она сразу почему-то начинала парить. Каждый раз, как они проваливались, Соколов и особенно Куликов выразительно смотрели на Варенникова, будто спрашивая: “Это что – уже конец?” Но, понимая, что и он сам этого не знает, переводили взгляд вперед, а впереди с невозмутимым видом сидел флегматичный Козаков и рядом потный от напряжения механик-водитель.
Приблизительно через час они добрались до берега, где на дороге их ждали машины. Но здесь уже был разбросан крохотный палаточный городок. Варенников всех пригласил в палатку. Внутри она была ярко освещена электрическим светом, посередине, ближе к задней стенке, стоял накрытый для трапезы красивый и весьма аппетитный стол. Если учесть, что они еще и не обедали, то можно понять их немой восторг.
381