41
* * *
После того как стражник передал Варенникова Любимову, последний сказал, что он работник Генеральной прокуратуры Советского Союза и ему поручено вести следование по делу Варенникова. И далее спросил, не возражает ли Варенников, если он начнет допрос? Не зная даже элементарных юридических норм и считая себя полностью невиновным, Варенников, естественно, согласился. Тогда он дал ему стопку чистых листов, ручку и порекомендовал сделать черновые пометки из того, о чем он будет говорить. Это, так сказать, чтобы облегчить его участь при написании личных показаний (никаких записей или личных поправок Любимов сам не делал, а все выполнял руками подследственного).
Вначале Варенников должен был описать все события в целом, то есть с 17-го по 21-ое августа включительно. Зная уже общую схему их действий, Любимов ориентировал Варенникова, на что именно обратить особое внимание. Варенников приступил к изложению событий, а следователь, тихо ведя беседу, старался ему не мешать. Закончив, Варенников подал Любимову первые шесть листов “допроса”. Тот весьма внимательно прочел их, задумался, легонько постукивая пальцами по столу, видно, обдумывая, как лучше поступить, а затем сказал:
- Вы сами, конечно, представляете, что, чем раньше следствие определит истину, тем лучше будет для всех, в том числе и для вас. Поэтому, на мой взгляд, надо идти по пути честного и ясного освещения каждого события. Согласны со мной?
- Конечно, согласен.
- Вот и хорошо. Теперь конкретно. Вот вы сейчас обрисовали общую картину. Вы пишите, что первый раз вы встретились со всеми 17-го августа 1991-го года. Но ведь так не бывает. 17-го августа заговор уже приобрел окончательные формы. Ведь были же до этого какие-то встречи, консультации? Ведь это тоже надо описать. Вам же в протоколе задержания записали, что Варенников является одним из участников за-го-во-ра! При этом заговор был с целью захвата власти. И вы пока подозреваетесь в совершении преступления, предусмотренного статьей 64-ой, пункт “а” УК РСФСР. Поэтому эта проблема должна быть у вас в центре внимания.
Если до этого у Варенникова еще теплилась какая-то надежда, что и сам Любимов и его коллега будут объективными, то есть правильно оценят и события в целом, и конкретные его действия, то после столь неприкрытого желания выдавить из него то, что нужно следствию, он почувствовал все возрастающее внутреннее сопротивление этому открытому прессингу.
Не желая вступать со следователем в полемику, и не показывая своим видом, что он возмущен, он взял чистый лист бумаги и начал описывать все заново. Но уже с учетом “пожеланий” Любимова.
В начале листа он написал: “В связи с подозрениями в отношении меня я считаю своим долгом заявить следующее. Не считаю себя участником заговора, тем более его в природе, на мой взгляд, не существовало. Я не ставил своей целью захват власти. По событиям могу отметить следующее…”
И далее Варенников описал все, как было в действительности 16-го, 17-го, 18-го, 19-го, 20-го и 21-го августа 1991-го года. Закончив “работу”, Варенников передал свои листы следователю. Тот стал их изучать в полной уверенности, что смог повлиять на Варенникова.
42
* * *
Следователь Любимов, изучив очередной лист, передал его коллеге. Наблюдая за ними, Варенников видел, как на их лица надвигается выражение недовольства. Любимов закурил. Закончив изучать последний лист, передал его своему товарищу, встал и, раскуривая новую сигарету, подошел к окну. Выдержав паузу, произнес:
- Написано…, - и вернулся на свое место.
Они смотрели друг на друга, ничего не говоря. Наблюдая эту немую сцену, Варенников понял, что его произведение их разочаровало.
- Ну, что же, - начал, наконец, Любимов, вас придется раздельно писать по каждому делу и детально расписать, как развивались события, кто в них участвовал, особенно из числа заговорщиков.
- Во-первых, о каком заговоре вы говорите? Мне это неизвестно. Во-вторых, кого вы относите к заговорщикам? Я таких не знаю.
- Так вы же сами их назвали, указывая о встрече 17-го августа на объекте у Крючкова. Что касается заговора, то нет смысла на эту тему развивать обсуждение. Ваше право высказать свое мнение, но то, что всем уже ясно, что был заговор – это факт. Даже ваше руководство это признало, в чем вы убедитесь.
- Мне неизвестно, кому и что стало ясным, но для меня совершенно неясно, что происходит. Но то, что здесь нет никакого заговора и что я ни в чем не виновен – вот это мне ясно. И от этого убеждения я никогда не откажусь.