Василию Ивановичу Другову – секретарю по идеологии.
Тот тоже был краток. Он сказал, что вопрос об активизации идеологической работы партийных организаций с молодежью области – это насущный вопрос, требующий
постоянного внимания и конкретных действий. Приложенный к проекту постановления план мероприятий согласован со всеми заинтересованными органами.
Далее Василий Иванович доложил каждое из мероприятий, сообщив, как и кем оно будет организовано, в какие сроки проведено, и кто из обкома за это отвечает. А.С. Дрыгин предложил принять постановление плана за основу, а затем и в целом.
Всего через полтора часа проголосовали все восемь вопросов и бюро закончилось. Дрыгин пригласил Варенникова и Другова к себе. Сидели, пили чай.
- Ну, как наша коллегиальность? – спросил он Варенникова, как бы между прочим.
- Все очень организационно, - уклончиво ответил Варенников. А сам подумал: как на совещании у командира полка.
Но Анатолий Семенович был мудрый и глубокий человек, хотя внешне казался грубоватым и прямолинейным. Он смекнул, что у Варенникова на уме, и говорит:
- Ну, ты не подумай, что я ворочу всем, как дышлом. Прежде чем проводить заседание, я с каждым из них по два-три раза встречался, обсуждал каждый вопрос и только когда почувствовал, что все созрело, внес в повестку дня. И так каждый раз. Верно я говорю, Василий Иванович?
- Это точно, - подтвердил Другов. – Но точно и другое: за время этих встреч получаешь и капитальную накачку.
- Как у командира полка, - добавил Варенников.
- Ну, уж без того нельзя, другие друзья, - заключил Дрыгин.
И всем, конечно, стало весело. А поскольку атмосфера была уже совсем теплой, то Василий Иванович рассказал об одном эпизоде из жизни Анатолия Семеновича. В то время Дрыгин был еще секретарем Ленинградского обкома КПСС по сельскому хозяйству. Однажды на расширенном заседании рассматривался вопрос о животноводстве. Отмечалось, что за последние годы совершенно нет прироста крупного рогатого скота, все пущено на самотек, и перспективы для области просто опасные. Естественно, вся критика прямо или косвенно сыпалась на Дрыгина. А он, когда волнуется и переживает, “наливается” кровью: вначале – мощная шея, затем – лицо с крупным и рельефно выраженным лбом и, наконец, белки глаз. И на этот раз, дойдя в этом отношении до “кондиции”, Анатолий Семенович встает и, упершись кулаками в стол, окинув всех сидящих на заседании бычьим взором, громко сказал, как промычал:
- Заверяю обком, что приму лично меры и ни одной яловой коровы в области не будет.
Его слова внесли веселое оживление в ход работы бюро, однако были приняты всерьез: все знали, если Анатолий Семенович что-то наобещал, то обязательно сделает.
Да, бывали в жизни вот такие отступления от протокола, прописанного приказами, уставами, указами, решениями, постановлениями, законами, да и конституцией. Жизнь всегда многогранней параграфов.
Они поклялись встретиться, но судьба их так и не свела, хотя по телефону многие годы перезванивались. А вот с Борисом Вениаминовичем Поповым в Москве они встречались не один раз. Естественно, вспоминали Север.
* * *
Наконец, Варенников распрощался, рассчитался и выехал в столицу. Побывал в КЦ – выслушал напутствие: ему оказывается большое доверие, поскольку направляется в
405
лучшие войска Вооруженных Сил – наш авангард. Надо это оправдать. Естественно,
Варенников все это понимал и соответственно реагировал.
Потом обошел всех начальников, получил предписание. Сел на поезд и уехал в Берлин. Ночью почти не спал – думал. О том, что ему пошел уже 46-ой год, за плечами – большая жизнь, думал и о том, что может его ожидать. Но тревоги в душе не было. Наоборот, какое-то замаячившее спокойствие. И в ЦК, и в министерстве обороны ему, разумеется, сказали, что Главнокомандующий Группой Советского Союза Петр Кириллович Кошевой категорически противится, чтобы посылали на армию Варенникова – у него были свои предложения, и он требовал, чтобы с его мнением считались. Однако приказ состоялся, и Варенников был назначен вопреки просьбе главнокомандующего. Варенников понимал, чем это для него чревато. Но ему уже приходилось в жизни встречаться с подобными ситуациями, когда его не хотели. Однако служба есть служба. А Группа войск – это не чья-то вотчина. Так что мнение главнокомандующего Варенникова хотя и беспокоило, но это было не главное. Варенников думал о другом – в каком состоянии армия, которая по определению маршала Ивана Игнатьевича Якубовского “самая большая в мире”. Лежал и прислушивался к своим мыслям под стук колес. А с наступлением рассвета Варенников весь день стоял у окна и старался припомнить, а что было в Польше в годы войны, какие наиболее яркие события в те годы происходили с ним на подступах к Берлину.
Как странно обернулась судьба и жизнь! Когда он в январе 1950-го года уезжал из Германии, точнее из Группы войск в Германии, то считал, что это навсегда, что он уже сюда не вернется. На душе у него было тоскливо и радостно. Тоскливо оттого, что оставляет края, где сложили головы его друзья-товарищи, где и сам обливался потом и кровью. Ведь столько сил, жизней вложено в нашу Победу! А как оно будет дальше? Радостно было потому, что, наконец, вернулся на родину. Ведь хоть война и кончилась, но находиться с 1945-го по 1950-ый годы на казарменном положении – далеко не мед. Тогда он вот также стоял у окна вагона, смотрел на проплывающие пейзажи, а в нем все пело и ликовало: домой, домой, домой!
Теперь он рассматривал все, что попадало в его поле зрения. Следы войны встречались уже редко. Все же прошло двадцать пять лет, как отгремели последние залпы. Однако военный человек шрамы войны отыщет быстро, даже если они чем-нибудь прикрыты или заросли.
И еще Варенников думал: прошла столь грозная страшная война, разгромили столь грозного и опасного врага. Казалось бы, человечеству надо радоваться миру и процветать, отношения между странами должны быть добрыми и теплыми. Но в реальности-то холодно! Почему? Да потому, что силы, которые всегда будут претендовать на мировое господство, уже тогда, в ходе Второй мировой войны, заложили основы “холодной войны”, которая продолжила путь войны в целом во второй половине двадцатого столетия.
Колеса поезда постукивали на стыках рельсов. Варенников продолжал вспоминать встречи с высшими военными начальниками, когда обходил московские кабинеты в министерстве. Самого министра не было – он находился в отъезде. На взгляд Варенникова наиболее интересной и далеко не формальной была беседа с первым заместителем министра обороны, он же был и Главнокомандующим объединенными Вооруженными Силами стран Варшавского договора.
Маршал Советского Союза Иван Игнатьевич Якубовский был легендарной личностью. В войну командовал танковым батальоном, полком, бригадой, стал дважды Героем Советского Союза, получил эти высокие звания в начале и в конце 1944-го года за стремительные прорывы в глубину обороняющегося противника, выход в его тыл, разгром вторых эшелонов и пунктов управлений, что вносило хаос в действия немцев.
406