строительству генерала Дятковского. Варенников еще раз прочитал этот пасквиль, хотел,
было, сделать себе пометки, но потом отказался от этой затеи – зачем унижаться.
Замечания анонима сводились в основном к следующему. К строителям предъявляются необоснованные требования в проведении форсированного строительства, что чревато нарушением мер безопасности, а, следовательно, возможными травмами и даже человеческими жертвами, а также плохим качеством работ. Строительство ведется без всякой необходимой отработанной технической документации (и даже сметы), а по рабочим чертежам, что является грубейшим нарушением существующих положений. Кроме бюджетных средств, утвержденных министром обороны, привлекаются еще какие-то дополнительные, происхождение которых вызывает тревогу относительно их законности. Ряд строящихся объектов, например, гостиницы в учебных центрах и т.д. – это прихоть командующего, их необходимость совершенно не обоснована и не вызвана жизнью. Допускается применение дорогостоящих отделочных материалов (керамзитовая штукатурка зданий, деревянные панели в казармах т.д.), на что уже указывал заместитель министра обороны по строительству. Командующий и лично в отношении своего быта проявляет нескромность – с заездом в свой служебный дом приказал переоборудовать весь двор (участок).
Прочитав все это, Варенников почувствовал омерзение, ему неприятно было даже
дотрагиваться до этих листков, о чем он и сказал Соловьеву. Затем добавил:
- Я не намерен все это комментировать, но последнее, то есть переоборудование двора дома командующего, действительно имело место. Дело в том, что особняк стоит в центральной части города, и все знают, кто в этом доме проживает. Изгородь же, выходящая на улицу представляет собой совершенно прозрачную ажурную решетку, через которую как на ладони видно все, что делается во дворе. А во дворе до меня были курятники и крольчатники, что, конечно, не украшало жильцов дома. Поэтому я приказал их снести, разбить клумбы с цветами, а внизу двора устроить волейбольную площадку. Вот и все “переоборудование”. Что же касается всего остального, то это просто чушь.
- Вот Вы и напишите об этом кратко, буквально на одном листке, - посоветовал Соловьев.
- Но ведь Вы сами сказали, что никаких разбирательств не будет. Зачем же предлагаете дать письменные показания?
- Да никакие это не показания! Просто Ваше принципиальное к этому отношение.
Препираться с “высоким проверяющим”, тем более по таким мерзопакостным вопросам, сопровождающимся его тошнотворной манерой “заглядывать в глаза”, Варенникову было крайне неприятно. Он сел, кратко набросал пояснение и, не перечитывая, отдал Соловьеву. Тот не просто взял, а мигом выхватил листок из его рук. Впечатление было такое, что он боялся больше ничего не получить, что в последний момент Варенников передумает и, написав, не отдаст.
Соловьев сразу стал раскланиваться, сгребая все свои бумаги в портфель. У двери он сунул Варенникову потную, липкую, вялую ладонь, и они расстались.
- Личность подленькая, - прокомментировал рассказ Варенникова первый секретарь Львовского обкома КПСС В.Ф. Добрик, - но я не думаю, что в связи с работой в округе представителя комитета партийного контроля при ЦК КПСС Военный совет подтверждает, что нарушений в области выполнения плана строительства в округе нет. В то же время отмечает необходимость ускорения строительных работ.
На этом, казалось бы, все и должно было закончиться.