473
* * *
Сам факт приезда “московского гостя” стал уже забываться. Однако месяца через
полтора “бомба” взорвалась. Зазвонил телефон правительственной связи “ВЧ”. Варенников поднимает трубку, представляется и слышит в ответ голос этого визитера:
- Здравствуйте, Валентин Иванович. Это Соловьев из комитета партийного контроля.
- Слушаю Вас, - насторожился Варенников.
- Вы получили извещение о том, что вызываетесь на заседание комитета?
- Какое извещение? Какое заседание? Вы же говорили, что Ваш приезд носил лишь формальный контрольный характер и что на этом все будет закончено?!
- Но комитет посчитал, что все это очень серьезно и ваше дело будут разбирать.
- О чем вы говорите? Какое “дело”? Ведь никто со мной по этим вопросам даже не беседовал!
- Как же, как же? А я? Вы ведь дали письменные показания! И сейчас стоит вопрос вообще о Вашем пребывании в партии. Ваши действия расценены как антигосударственная практика.
Варенников повесил трубку. В висках пульсировала кровь, сердце стучало, горло схватили спазмы. Внутри все разрывалось от возмущения, боли и негодования. “Какой гад, какой гад! Какой гнусный гад! И еще работает в таком органе! Как можно так лгать
человеку, который открыто доверился ему, совершенно ничто не утаивая? Что же это за коммунисты?” – эти тяжелые мысли буквально давили Варенникова.
Опять зазвонил телефон “ВЧ”. Варенников слышит голос Соловьева:
- Что-то произошло на линии.
- Нет, это я положил трубку. Нам не о чем с Вами говорить.
- Вы поймите, дело очень серьезное. Через три дня Вас будут обсуждать на заседании комитета.
Варенников вновь положил трубку. Переключил все аппараты на приемную и по селектору предупредил адъютанта, что говорить по телефону не может. Снял галстук – сдавливало горло. Стал ходить по кабинету, чтобы успокоиться. “Как же так – Варенников в разгар войны вступил в партию, отдал всего себя служению Отечеству, а ему через тридцать лет после войны говорят, что ему не место в партии?!”
Зашел Аболенс.
- Товарищ командующий, что случилось?
- Виктор Яковлевич, позвони Фомичеву, скажи, чтобы зашел, а я пойду умоюсь.
Пошел в туалетную комнату, снял рубашку, майку, подставил голову под холодную струю и долго гасил напряжение. Потом, приведя себя в порядок, вышел в кабинет. Присели втроем к столу, Варенников начал:
- Так вот, уважаемый член Военного совета, начальник политуправления, после визита Соловьева командующего войсками Прикарпатского военного округа вызывают на заседание Комитета партийного контроля на предмет исключения его из партии в связи с антигосударственной практикой в строительстве объектов округа.
Фомичев так и подскочил:
- Да не может этого быть!
- Ну, до чего Вы наивный человек, - сказал Варенников, - Вы и меня этим дезориентировали, и сами никаких упреждающих мер не приняли. А я десять минут назад получил официальное предупреждение о прибытии к Пельше.
- Надо что-то делать… - вздохнул Фомичев.
474
- Надо было делать раньше, а сейчас, когда уже назначена дата заседания, поздно об этом говорить. Вот я сейчас в вашем присутствии позвоню Епишеву.
Набирает по “ВЧ” номер телефона начальника Главпура. Как всегда отвечает дежурный. Варенников представляется и говорит, чтобы его соединили с начальником по весьма важному вопросу. Через минуту в трубке голос Епишева:
- Слушаю Вас.
- Алексей Алексеевич, здравствуйте. Звоню по необычному вопросу, просто – над моей головой сгустились тучи…
- Говори погромче, а то связь плохая, - перебивает Епишев, но связь хорошая, просто он мгновенно стал физически и морально нравственно глуховат.
- Варенников докладывает, Алексей Алексеевич. У меня беда – по непонятным мне мотивам вдруг вызывают на заседание Комитета партийного контроля. Я прощу Вас разобраться с этим вопросом.
- Нет уж, Валентин Иванович, уволь. Я этим делом заниматься не буду. Сам натворил – сам и разбирайся.
- Так в этом и весь вопрос, что ничего не натворил. Это просто недоразумение.
- Нет, нет! У нас так не бывает, чтобы без причины вызывали на заседание КПК. Мы все перед органами равны, начиная от генсека.
- У меня больше вопросов нет.
- Вот так! Поедешь и все чистосердечно расскажешь. Покайся, скажи, что был грех, но вывод сделал. Там люди мудрые, поймут.
- О чем вы говорите? Мне не в чем каяться. Я ничего не совершал.
- Ну, тебе виднее. Я тебе советую.
Они закончили разговор, даже не попрощавшись.
Аболенс озабоченно советует:
- Надо звонить министру обороны. Все-таки член Политбюро!
- Во-первых, мне просто по-человечески стыдно звонить министру, а тем более просить, чтобы он спасал. А во-вторых, уже поздно. Это надо было делать месяц назад, когда все было в зародыше.