* * *
Аболенс и Фомичев ушли. Варенников сидел и никак не мог собраться с мыслями, чтобы как следует проанализировать ситуацию и наметить хотя бы пунктиром свои дальнейшие действия. Позвонил в обком В.Ф. Добрику и подробно рассказал все, до Епишева включительно. Если бы кто-нибудь слышал его реакцию! Сколько есть на свете нелестных эпитетов – столько он и высказал в адрес Соловьева.
В свою бурную речь он вставил острое народное словцо, что еще более усиливало его возмущение и презрение. Затем его “бушевание” закончилось дельным решением: “Мы не дадим им чинить расправу”.
Варенников не уточнял, что это значит, но коль сказано: “Мы”, значит, это может быть вплоть до Щербицкого. Что, кстати, так и вышло. Добрик входил в состав Политбюро ЦК КПУ и, естественно, был близок к Владимиру Васильевичу Щербицкому. Да и вообще, Виктор Федорович был активный, с напором человек, весьма целеустремленный и обязательный.
Все оставшиеся до отъезда дни прошли как в тумане. Никуда не выезжал, ни с кем не встречался, никаких крупных решений не принимал, никаких заседаний не проводил, лишь формально (именно формально, потому что не мог себя заставить вдумываться)
рассматривал накопившиеся документы.
475
Оказывается, вместе с Варенниковым в Москву вызывался и генерал Дятковский.
Только Варенников не мог понять – в качестве кого: ответчика или свидетеля. Когда Варенников задал ему этот вопрос, то он сказал, что сам не знает, и что с ним на эту тему вообще никто не беседовал. Варенников был удивлен: почему главное лицо, которое непосредственно отвечает за эту область, вдруг вообще осталось в стороне? С кем же
тогда беседовал Соловьев, кто, как не Дятковский, мог дать ему самые достоверные справки?
Накануне поездки Варенников заказал через Генштаб себе машину на аэродром, собрался с мыслями и, как ни странно, почувствовал себя уже спокойно. Видно, обида, возмущение и горечь от несправедливости уже перегорели. Однако в душе затаилась, притихнув на время, злость на людей центрального аппарата, использующих такие “методы работы” для очернения честных, преданных стране людей. А ведь случай с Варенниковым далеко не единственный. Это же самый настоящий гнусный подкоп гнусной партократии, а никак не коммунистов. Эти партийные бюрократы и чинуши никогда коммунистами не были.
Варенников придумал свои действия. Решил так: если будет грубое необоснованное давление – ответит тем же, но ни за что не изменит своим принципам, чтобы его ни ожидало. Если же комитет будет склонен спокойно, по-деловому во всем разобраться – он готов доложить детально, чем были вызваны те или иные его решения. А в принципе был готов к самому худшему, поэтому уже прикинул, что, если исключат из партии, значит, придется уходить с должности. Разумеется, тогда он немедленно напишет рапорт с просьбой об увольнении. И хоть генерал-майора увольняли в запас не ранее 55
лет, а он был генерал-полковником и в возрасте только 51-го года, но можно было сослаться на “здоровье” и т.д. На административную работу на Украине его, конечно, возьмут.
Вот с таким настроением Варенников прилетел в Москву и сразу отправился в грозный комитет. Заходит в соответствующую комнату – там восседает Соловьев, Потапов и еще кто-то. Подходит Варенников к Потапову.
- Вот, Иван Порфирьевич, как дико может обернуться дело! И никто не хочет разобраться по справедливости. Ни наш Главпур, ни ваш административный отдел. Всем все безразлично.
Иван Порфирьевич молчит. Чувствует Варенников, что он тоже переживает, но вида не показывает и, конечно, марку ЦК должен выдержать. Подошел Соловьев:
- Я хочу Вас сориентировать, как будет проходить заседание.
- Мне не нужна ваша ориентация: один раз Вы это уже сделали, благодаря чему я и оказался здесь. Я сам разберусь, что к чему. Вот генерала Дятковского ориентируйте, - умышленно грубо отрезал Варенников Соловьеву.
- Ну, что Вы так?.. – начал, было, Иван Порфирьевич.
- Он заслуживает еще худшего обращения, - сказал Варенников и отошел к окну. – И вообще, не трогайте меня и не “разогревайте” до заседания.