часть Главкома организационно-мобилизационного управления (сам начальник сидел в
другом здании вместе с главными силами управления). Среди них, на взгляд Варенникова, вообще не могло быть интриганов. А к четвертому и пятому этажам, где располагалось Главное оперативное управление, которым руководил Варенников, у Николая Васильевича вообще не было претензий.
- Все началось с исследовательского учения, которое было проведено на базе Прибалтийского и Прикарпатского военных округов, - пояснил между тем Огарков. – Соколов, как известно, полностью остановился на своих позициях и категорически возражал против введения любых изменений в организационно-штабную структуру войск и сил флота, их группировку и систему управления Вооруженными Силами. К нему примкнул и Сергей Федорович Ахромеев – это было дело рук помощников министра: они его перетянули. Вместе с этими дискуссиями, точнее – вместе с этой тяжбой, и возрастало противостояние. Мои попытки объясниться по этому вопросу с Дмитрием Федоровичем один на один не увенчались успехом. Каждый раз он приглашал своих помощников, а иногда и Соколова. И они все вместе выступали против моих выводов. С Вашим приходом в Генштаб чаша весов несколько выровнялась, но позиции министра пока полностью на той стороне. Однако я намерен все-таки через два-три месяца подписать у него директиву, которая бы положила конец такой структуре. В войсках не должно быть неопределенности главнокомандующих видами Вооруженных Сил и командующих войсками военных округов и сил флота. Мне постоянно задают вопросы по поводу проведения реформ в Вооруженных Силах.
- Возможно, за это время можно было бы смягчить обстановку. И если бы у нас нашелся способ разрядить противостояние, то это пошло бы на пользу делу.
* * *
Варенников понял, что Николай Васильевич рассчитывает в этом отношении на него лично. Поднявшись к себе, он начал обдумывать, что можно было бы предпринять, чтобы посодействовать сближению министра обороны и начальника Генштаба. Однако какой бы он вариант ни рассматривал, все же того единственно верного решения не находил.
Уговорить помощников министра взяться за “перемирие” – нет никакого смысла, хотя и относились они к Варенникову внимательно и весьма любезно, часто приходили, особенно генерал Илларионов, с различными вопросами и документами, но позиция их была выражена ясно: министр есть министр, а вышестоящие должны идти к нему на поклон. Вдобавок, когда в их “лагере” (то есть вместе с Устиновым и Соколовым) оказался и Ахромеев – прекрасно подготовленный генерал, который мог “обосновать” любую позицию, которую Соколов называл министру - они стали “независимы” в военно-теоретическом и организационно-практическом отношениях.
Склонять же Николая Васильевича Огаркова к компромиссу, либо к “смирению” и “покорности” в отношении взглядов на реформу ВС было совершенно бесполезно: в своих убеждениях он был тверд до упрямства. И когда кто-то хотел его переубедить в чем-либо, то его лицо мгновенно становилось скучно-безразличным. А по выражению глаз можно было понять: он просто сожалеет, что собеседник так и не поднялся до нужной степени понимания этой проблемы. Даже Варенников с генералом В.Я. Аболенсом – полные сторонники начальника Генерального штаба – и то пока не знали, как его убедить в том, чтобы он не настаивал на объединении должности военного комиссара области, края и республики с должностью начальника гражданской обороны этих административных единиц. Многие намерены отговорить его отказаться и от включения войсковой и
509