* * *
Сразу после разговора с Косыгиным Огарков вызвал Варенникова и подробно передал его содержание. Они обсудили план их дальнейших действий. Главное – убедить министра не согласиться с вводом войск. Варенников подготовил для Николая Васильевича справку–обоснование, которую он посмотрел при нем и, как всегда, добавил кое-что от себя, после чего они просчитали, что ему надо выходить на министра. Огарков тут же позвонил Устинову, сказал, что ему надо доложить ряд документов. Тот ответил, что готов встретиться.
Через час Николай Васильевич неожиданно появился у Варенникова в кабинете (он редко ходил к кому-нибудь, кроме министра). Лицо его было покрыто красными пятнами, сам взбешенный. Бросил папку на стол. Варенников к нему:
- Что случилось?
- Скандал. В полном смысле слова скандал. Вначале все шло мирно – я ему докладывал необходимость их подписания и так далее. В общем, как обычно. Вопрос об Афганистане я оставил на конец нашей встречи, так как предвидел, что могут быть трения. Но такое было впервые. Когда я начал обосновывать, почему нам нецелесообразно вводить войска в Афганистан, он вдруг взорвался и начал орать. В буквальном смысле орать: “Вы постоянно строите какие-то козни! Вы систематически саботируете мои решения! А сейчас Вам уже не нравится то, что говорит руководство страны. Не Ваше дело, что решается в Политбюро. Ваше дело – штаб”. Когда он сказал это, я вынужден
511
был ответить, что он заблуждается. Генеральный штаб Вооруженных Сил не канцелярия министра, а главный орган государства по управлению армией, флотом и обороной страны в целом, как в мирное время, так и в военное время. И Генштаб обязан всегда знать все, что касается Вооруженных Сил. Кстати, в военное время должность министра не предусмотрена, а Генштаб подчиняется Верховному Главнокомандующему, которым
становится глава государства.
Видели бы Вы, что после этого там было! В чем он меня только не обвинял! Хорошо хоть, что мы были с ним только вдвоем. Под конец он сказал, что больше разговаривать со мной не будет, и ушел в комнату отдыха. Мне ничего не оставалось делать, как тоже уйти. Это полный раскол.
- Товарищ маршал, - начал Варенников успокаивать Николая Васильевича, - то, что министра прорвало, этого следовало ожидать. Конечно, это неприятно и ему, и Вам, но когда-то это должно было случиться. Он успокоится, и отношения станут хотя бы внешне нормальными. Зато теперь Вы знаете, что у него в голове. Да и ему, наконец, стало ясно, что такое Генштаб. В этой обстановке, я думаю, Вам было бы удобно позвонить Громыко или Андропову, а может быть, тому и другому, и предложить, чтобы на одном из заседаний или встрече выслушали Вашу позицию и ее обоснование. При этом можно было бы намекнуть, что одному Устинову делать выводы по Вашему докладу будет неудобно, так как здесь затрагиваются политические аспекты.
- Да, очевидно, мне надо с ними переговорить именно сейчас, до разговора с ними министра, - согласился Огарков.
Что он и сделал. А на следующий день министр обороны позвонил Огаркову и сказал, чтобы тот к 11 часам был в Кремле, в Ореховой комнате (она располагалась сразу за кабинетом заседаний и в ней обычно собирались члены Политбюро до начала совещаний). Сказал, что состоится встреча ряда членов Политбюро и что начальнику Генштаба надо будет доложить свои взгляды на совместную проблему.
Николай Васильевич вернулся к обеду, пригласил Ахромеева, Варенникова и подробно рассказал о встрече. Собралось три члена Политбюро: Андропов, Громыко и Устинов, затем подошел Суслов.
- Я двадцать минут докладывал и час отвечал на вопросы, - начал рассказывать Огарков. – Активно себя вел Андропов. Громыко задал три-четыре вопроса. Устинов вообще ни о чем не спрашивал – ему “все ясно”. В итоге Юрий Владимирович и Андрей Андреевич меня поблагодарили, и я уехал, а они остались.
- Наверное, можно было бы сообщить Алексею Николаевичу Косыгину о вашей встрече? – спросил Варенников Огаркова.
- Да, я намерен позвонить и ему, и Георгию Марковичу Корниенко (первый заместитель министра иностранных дел). Надо не только проинформировать их о состоявшейся беседе, но и попытаться убедить их – может, все-таки нам удастся избежать ввода.
О том, что 12-го декабря решение Политбюро ЦК о вводе наших войск в Афганистан все-таки состоялось, все узнали гораздо позже. А тогда буквально через день после встречи с тремя членами Политбюро, Огарков пригласил Ахромеева и Варенникова к себе в кабинет и дал им возможность ознакомиться и написать доклад министру обороны об оценке обстановки в Афганистане и вокруг него, а также их предложения. Доклад заканчивался словами: “Учитывая, что исчерпаны еще не все возможности самого правительства Афганистана по созданию стабильной обстановки в стране, Генеральный штаб считает, что от ввода наших войск на территорию этого суверенного государства можно было бы воздержаться, что соответствует ранее принятому по этому вопросу решению руководства СССР и позволит избежать тяжелых политических, экономических, социальных и военных последствий”.
512