проводилось заседание Политбюро, но я хотел в лице Громыко приобрести нашего сотрудника, если Министерство обороны и Министерство иностранных дел будут единогласны, то остальные поддержат. В-третьих, Громыко сам мне сказал, что Политбюро никаких решений не принимало, была лишь поставлена задача – уточнить
вопрос и выйти с предложениями на вечернее заседание.
Дальше у них, то есть у Устинова и Огаркова началась перепалка: Устинов существенно отклонился от темы, обвинял Огаркова во всех грехах, а Огарков убеждал министра обороны в том, что он должен прислушиваться к мнению Генерального штаба, которое никогда не подведет – ни Верховного, ни министра обороны, ни страну в целом.
“А Вы, - заключил Огарков, - игнорируете Генштаб и слушаете каких-то шептунов. В связи с этим я Вам, Дмитрий Федорович, заявляю, что Генеральный штаб категорически возражает против отвода правительственных войск на юге Анголы. Если бы в свое время прислушались к Генштабу, то не было бы сегодня проблем и с Афганистаном”. Николай Васильевич явно вспылил. Да и с кем не бывает.
На этом заседание у министра обороны закончилось, и все опять вернулись в кабинет Огаркова. Петр Иванович начал нажимать на Огаркова, чтобы тот вышел на Андропова и попросил, чтобы на заседании Политбюро вызвали начальника Генштаба. Варенников поддержал Ивашутина. Но Николай Васильевич отказался делать это, и, видно, он был прав. Уже и там отношения между министром обороны и начальником Генштаба приобрели уродливую форму. А такой шаг не только усугубил бы их отношения, но со стороны был бы оценен отнюдь не в пользу Огаркова, что, в конце концов, боком вышло бы всему Генштабу. В общем, решили, что Варенников к утру следующего дня подготовит доклад (в основном карты, диаграммы, графики), которые наглядно показывали, что отходить нет смысла. И при первом требовании вместе с письменной справкой все это можно было бы представить министру обороны или в верха.