Валентин и Клавдия Моисеевна, которая плакала. Через некоторое время они услышали заведенный двигатель, потом увидели машину – “воронок”.
Иван Евменович отсутствовал около трех месяцев. Страшная, необычная и непонятная обстановка сложилась тогда вокруг семьи Варенниковых. Никто к ним не приходил, вроде бы Варенниковых и не существовало. Исключением был директор завода, но и тот появлялся обычно поздно вечером и на очень короткое время. После одного из таких визитов Клавдия Моисеевна сказала, что он принес деньги. А еще сообщила: приезжала какая-то группа специалистов, осматривала электростанцию, которая к этому времени вовсю работала. Ничего не сказав, группа вернулась.
Конечно, деньги не были лишними, но если учесть, что Валентин приносил домой рыбу и грибы, а их огород давал разную зелень, то можно было продержаться. Однако вечно продолжаться так не могло. Самое главное – моральный гнет. Ведь поселок знал о беде Варенниковых, “позорной” беде.
Даже друзья Валентина не появлялись в его доме и на их берегу озера. Если иногда Валентин и видел их на озере, то далеко от обжитого вместе пляжа. Черные дни тянулись медленно. Валентину было невероятно тяжело. При встрече со сверстниками делал вид, что не замечал, не подходил к ним. Понял, что это их устраивало. Наверное, им родители строго-настрого приказали, чтобы не встречались с сыном “врага народа”.
Особенно делалось горько, когда Клавдия Моисеевна, причитая, плакала:
- Ну, почему я такая несчастная? За что мне такое наказание?
Вместе с ней ревела и сестренка. Валентин даже не пытался успокаивать мачеху, но его раздражали ее слова. Она почему-то считала несчастной именно себя, а не всю их семью, в первую очередь – отца. Беда-то свалилась на всех – одна на всех.
Но Валентин хорошо запомнил прощальные отцовские слова: все это, мол, недоразумение, он вернется. И с этой уверенностью он жил!
Отец, как внезапно исчез, так же внезапно и появился. Среди дня, на легковой машине. Его сопровождал мужчина в военной форме, но без знаков различия. Валентин был свидетелем того, как отец предлагал зайти ему в дом, но он отказался, сказав, что сейчас близким отца не до гостей, а вот через два-три дня – зайдет. Они любезно попрощались, и машина уехала.
Радостям семьи не было конца! Леночка как забралась на руки к отцу, так до вечера и не сходила. Потом приехал Иван Кузьмич – директор завода. Клавдия Моисеевна в его присутствии сказала, что это единственный человек, который навещал их семью и помогал ей материально. Отец тепло благодарил Кузьмича, заметив, что не сомневался в его благородстве.
Что касается объяснений случившегося, то они для того времени были “липовые”: произошла досадная “неприятность”, которая возникла на основе анонимных писем. А спас отца Микоян. Мало того, Анастас Иванович рекомендовал вернуть его в пищевую промышленность – с учетом имевшегося теперь высшего образования. Одновременно отца ориентировали, что возможно, его назначат на самостоятельную работу здесь, в Красноярском крае. Услышанное потрясло Валентина. Но он, как все, радовался благополучной развязке.
Через два дня приехал уже знакомый военный. Родитель с ним встретился, как с родным, тот привез хорошую весть – телеграмму из Москвы о назначении отца. Вскоре подошел Иван Кузьмич. Стали уточнять план ближайших действий…
56
* * *
Как всегда, первым провожали отца – он должен был устраиваться, а затем вызвать семью. Иван Кузьмич обязался помочь семье собраться и отправить ее “вторым эшелоном”. Распрощались. Теперь уже без слез. А Леночка все торочила отцу, чтобы “он не заблудился” (так он объяснил ей свое трехмесячное отсутствие).
Через много лет Иван Евменович приоткрыл некоторые подробности: когда “его” стройка завершилась, в Новороссийск, Краснодар и Москву стали поступать анонимные письма о том, что фундаменты под дизели станции сделаны ненадежно, а главный виновник он – отец Валентина. Естественно, реакция НКВД была однозначной, тем более что “сигналы” поступали сразу в несколько инстанций.
Сидел Иван Евменович в камере предварительного заключения в Новороссийске. Он ухитрился переслать записку своему приятелю Куцину на станцию Крымская. Просьба была одна – сообщить Микояну, что арестован по недоразумению. Микоян, как и Куцин, сделал все, и даже больше… А передавались письма “проторенным” тогда путем – через заключенных, которых должны были освободить или перевести в другое место.
Через месяц отца вызвали снова – и с ним беседовал уже не следователь, а представитель крайкома партии. В разговоре был задан вопрос: знает ли он лично товарища Микояна? Конечно, родитель дал утвердительный ответ. Тогда представитель крайкома сказал, что Анастас Иванович предлагает ему вернуться в пищевую промышленность. Если это предложение принимается, то состоится назначение в Армавир. Отец согласился.