* * *
Однако отторжение (уже патологическое отторжение) Генштаба у министра обороны Д.Ф. Устинова было в то время более чем явное. В первую очередь, он уже не переносил Н.В. Огаркова. Он просто мучился, когда кто-то произносил: “Генеральный штаб”, а тем более – “начальник Генерального штаба”.
* * *
Отношения между Д.Ф. Устиновым и Н.В. Огарковым в середине 1982-го года стали невмоготу, и Огарков решается на неординарные меры – он пишет письмо на имя Генерального секретаря ЦК КПСС – Верховного главнокомандующего Л.И. Брежнева. Предварительно Огарков договаривается с В.В. Пивоваровым, что тот передает его письмо из рук в руки, поскольку у него были большие возможности встретиться с Брежневым. Однако ситуация сложилась таким образом, что Пивоваров не смог встретиться с Брежневым, о чем сообщил Огаркову. И тогда тот попросил передать письмо помощника генсека Блатова, который поклялся, что передаст. И через пару дней сообщил, что якобы передал. Однако никакой реакции не последовало. Многие догадки в то время мучили Огаркова: то ли письмо застряло у Брежнева, то ли Брежнев передал его
546
Устинову, то ли Блатов отдал письмо не Брежневу, а Устинову.
О чем он писал Брежневу, пока сохраняется в тайне.
Прошли годы. Жизнь проходила по-старому. Но личные отношения руководителей – это личные отношения. Уже не было и Брежнева.
Однажды в кабинете Огарков в присутствии Варенникова, как бы размышляя вслух, произнес:
- Мне казалось, что у нас хорошие отношения с К.У. Черненко. Он всегда меня поддерживал, особенно при Брежневе. Учитывая эти отношения и сложившееся у меня с
Устиновым напряжение, я хотел встретиться с генсеком и поговорить по душам. Надо, в конце концов, разрядить обстановку. Поэтому я вчера позвонил Черненко и попросил его принять меня по личному вопросу. Он спрашивает меня: “Что случилось?”. Я ответил, что хотел бы доложить при личной встрече – не все у нас с Дмитрием Федоровичем благополучно. Он отвечает: “Хорошо, дам знать” (по этому вопросу Огарков в свое время обращался и к Л.И. Брежневу, но встреча не состоялась, а напряженность между начальником Генштаба и министром обороны осталась).
А сегодня утром меня вызывает к себе Устинов и прямо выкладывает: “Что это Вы там названиваете генсеку? Делать ему, что ли больше нечего – только заниматься вашими личными делами. Что ж, Вам, собственно, не ясно?”. Я ему сказал, что к нему у меня никаких вопросов нет. И ушел.
- Ну, и правильно сделали. Что Вам с ним выяснять? Все до предельности ясно. И оставлять это уже нельзя. Не для этого Сергею Федоровичу присвоили звание маршала Советского Союза – ситуация приняла необратимый характер и уже перешла в стадию замены Вас на него. И вы зря обратились к Черненко.
- Да, теперь мне ясно, что зря это сделал. Но кто мог подумать, что Черненко немедленно об этом сообщит министру. Ведь это неблагородно.
- О каком благородстве может идти речь, когда Вы фактически поставили Черненко перед выбором: Устинов или Огарков? Ну, кто ему ближе – Вы или Устинов? Конечно, Устинов. Он с ним десятилетиями служил под одной крышей, и, извините, из одного самовара, сколько чая выпито. Разве мог бы он Вас вызвать, не сказав ничего министру? Ну, конечно, нет. Об этом стало бы известно министру Устинову, и тот мог бы обидеться на Черненко. А нужно ли Черненко иметь в лице министра обороны - личного врага? Ни в коем случае! Наоборот, министр должен быть его опорой. А потом, для чего сейчас генсеку о чем-то с вами беседовать? Извините, но вопрос уже предрешен. Я даже не представляю, о чем Вы могли его спрашивать? Это надо было делать раньше, несколько лет назад.
Вот здесь-то Николай Васильевич и разоткровенничался:
- При жизни Брежнева я к нему, Леониду Ильичу, обращался с письмом, в котором кратко описал обстановку и просил меня лично принять, чтобы доложить в том числе и предложения. Больше я ничего не просил. У меня была надежда, что он со мной переговорит, затем пригласит меня вместе с Устиновым и учредит, так сказать, между ними мир. Брежнев мастер это делать. Он сам по складу человек добрый и любил, чтобы и остальные работали и жили в добре и согласии. Но из моего замысла ничего не вышло. Вначале мы с Пивоваровым решили, что лично он передаст письмо. Но этого не получилось, и мы вынуждены были передать его через Блатова. Тот сказал нам, что передаст, но никаких обратных действий со стороны Леонида Ильича не было. Конечно, видите, я попытки делал и раньше.
- Ничего, товарищ маршал, - успокаивал Варенников Николая Васильевича, - жизнь на этом не кончается.
- Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют – это Вы хотите сказать? – повеселел Огарков.
547