* * *
Когда в Афганистане в качестве руководителя Министерство обороны в этой
стране (или иначе – начальник Оперативной группы МО СССР в ДРА был уже Варенников), то в декабре 1984-го года сразу после смерти Д.Ф. Устинова и назначения на этот пост министра обороны С.Л. Соколова, у Варенникова был обстоятельный разговор с Сергеем Федоровичем Ахромеевым. Он сказал, что министр обороны очень занят и поручил ему поговорить с ним, Варенниковым, по афганским делам, чтобы Варенников дал им конкретную ориентацию о нашей линии в этой стране и соответствующих действиях. Варенников совершенно спокойно отнесся к сообщению, что министр занят, хотя и понимал, что это сказано умышленно, дабы тем самым подчеркнуть личное отношение Соколова к Варенникову. Выглядело это смешно: Афганистан для нашей страны (тем более для ВС) был проблемой номер один, а у министра обороны нет времени поговорить с офицером, который туда едет старшим от Министерства обороны?! В конце концов, Варенников туда ехал вместо Соколова, а Соколову почему-то Варенникову нечего сказать. Странно очень.
Сергей Федорович Ахромеев тем временем начал подробно разбирать ситуацию в Афганистане на каждом направлении, и “лазили” они с ним по карте часа два. Естественно, он обращал внимание на особенности. Вот тогда-то он Варенникову и сказал об Асадабаде. В то время стояла там пехотная дивизия правительственных войск, которая совершенно не была способна даже защитить себя. Выше по Кунарскому ущелью, в Барикоте (километрах в 70-ти от Асадабада) стоял один пехотный полк с артиллерийским дивизионом. И еще один пехотный батальон стоял на реке Кунар в Осмаре (это между Асадабадом и Барикоте). Чтобы поддержать дух этой дивизии и в какой-то степени перекрыть поток душманских караванов на этом направлении, было принято решение посадить один батальон советской 1-ой бригады спецназа в Асадабаде. И этот батальон действительно сыграл решающую роль в стабилизации обстановки. Но он, как пехотная дивизия, существовал, словно на острове. К нему по дороге Джелалабад – Асадабад можно было прорваться только с боями. Возили все туда вертолетами, но для этого тоже надо было подготовить и провести целую операцию, чтобы подавить огневые средства душманов. И лишь один раз в год проводили операцию с целью проводки колонны машин с запасами для дивизии, нашего батальона, а заодно и кое-что везли и населению. Хотя торговцы туда просачивались даже в этих сложных и далеко не безопасных условиях.
Рассказывая об этом направлении, Ахромеев подчеркнул, что у него “руки не дошли” все сделать в интересах этого гарнизона (и это вполне понятно – в Афганистане сотни проблем), поэтому Варенников должен был полностью развязать этот узел и не откладывать “на потом”. И вот сейчас там такое тяжелое происшествие. А Варенников, к сожалению, еще там даже не успел побывать.
555
* * *
На аэродроме в Кабуле Варенникова встретили его товарищи, рассказав в общих чертах, что и как произошло. Они пересели в вертолеты и полетели. Но не прямо в Асадабад, а сначала в Джелалабад, где базировалась наша отдельная вертолетная эскадрилья, пересели на другую пару вертолетов, и лишь потом полетели в Асадабад. Дело в том, что летчики этой эскадрильи имели большой опыт полета по Кунарскому ущелью и были отлично осведомлены, где и какие средства ПВО у душманов, и знали особенности захода на площадку и самой посадки на площадке в Асадабаде.
В Джелалабаде, делая, как обычно, винтообразные круги над аэродромом, их вертолеты набрали высоту три с половиной тысячи метров и, став на курс, двинулись на север. Внизу все было покрыто зеленью и водой. Наконец, вошли в Кунарское ущелье. Летели строго над рекой, не очень широкой, но бурлящей и полноводной, с множеством порогов. Чем дальше они продвигались на север, тем выше становились горные скалы,
особенно по правую восточную сторону. Знаменитый Гиндокуш! А река Кунар брала свое начало где-то в памирских ледниках.
Скалы и вершины гор были значительно выше их эшелона полета, поэтому возникало впечатление, будто полет проходит в каменном коридоре. Душманы все время постреливали, но, видно, это для них опасности не представляло, так как экипаж на это не реагировал. Второй вертолет летел за ними в пятистах метрах.
В отличие от взлета на аэродромах, где была создана охранная зона, и там над охранной зоной, винтом набирая высоту, здесь, в Асадабаде, посадка проводилась весьма оригинально. Приблизительно за километр до площадки вертолеты стали резко “оседать”, быстро снижаясь. Один из товарищей Варенникова забеспокоился и спросил, не обращаясь ни к кому конкретно: “Что происходит?”. А борттехник спокойно и коротко ответил: “Посадка”.
Площадка оказалась рядом с бараками, где размещался батальон спецназа. Здесь уже находился командир бригады. Он прибыл туда и успел разобраться детально в обстановке. Вначале Варенников предложил пролететь на место трагедии, но комбриг сказал, что все охранение в том районе уже снято, всех погибших собрали и везут на БМП в Асадабад, и добавил:
- Оказалось, что из 29 человек 1 все-таки чудом оказался жив. Мы его привезли. Это сержант Владимир Тургин. Можно с ним поговорить, но он в очень тяжелом психическом состоянии.
- Где он сейчас?
- Рядом в бараке.
- Он что-нибудь рассказал?
- Да, он многое рассказал.
И, составляя все на местности, Варенников приблизительно набросал картину, которая разыгралась в Моравском ущелье.
- Так все-таки с ним встретиться или это нецелесообразно?
- Я предлагаю прямо сейчас повидаться с ним, а уже в ходе контакта будет видно.
Варенникова проводили в соседний барак. Буквально через минуту к нему подвели из темноты помещения воина, одетого в черный или темно-синий хлопчатобумажный комбинезон (видно, его уже переодели). Варенников поздоровался – тот ответил кивком головы. Он весь дрожал, не просто немного подрагивал, нет, у него дрожало все – лицо, руки, ноги, туловище. Варенников взял его за плечо, и эта дрожь передалась и по руке Варенникову. Было такое впечатление, что у него вибрационная болезнь. Даже если что-то говорил, то клацал зубами, поэтому старался отвечать на вопросы кивком головы
556