561
В марте 1985-го года состоялось что-то вроде боевого крещения Варенникова.
Было это так. Находясь в своем кабинете в штабе армии, где у Варенникова тоже было свое рабочее место, он разбирал свои дела. Вдруг заходит взволнованный командарм генерал-лейтенант Л.Е. Генералов и докладывает: только что переговорил с Главным военным советником Г.И. Салмановым и тот сообщил, что в Панджерском ущелье окружена пехотная дивизия правительственных войск, которую сейчас мятежники Ахмад Шаха уничтожают.
- Соберите всех основных начальников в центре боевого управления, - скомандовал Варенников.
- Уже дал команду, - ответил Генералов.
- Соедините меня с генералом армии Салмановым.
Связь работала как часы.
- Григорий Иванович, - говорит Варенников Салманову, - мне известно в общих чертах, что происходит в Панджерском ущелье. Скажите, Вы с министром обороны Афганистана уже приняли какое-нибудь решение?
- Сейчас этим занимаемся…
- Есть ли у Вас, в окруженной душманами дивизии, авианаводчики и корректировщики артиллерийского огня, чтобы можно было ударить нашей авиацией и
артиллерией и помочь?
- Нет, таких специалистов там не имеется.
- А координаты особо опасных объектов есть?
- Координаты на две-три цели имеются.
- Прошу Вас, прикажите срочно передать их в центр боевого управления 40-ой армии – я сейчас еду туда. Одновременно минут через 10-15 определитесь, кто из руководства советского аппарата – человека три-четыре – полетит со мной в Панджер, имея с собой средства связи. Все.
В центре боевого управления уже все бурлило. Данные по обстановке в Панджере были собраны. Связь с окруженной дивизией – Варенников переговорил с нашими советниками – установлена. Медлить было нельзя.
После недолгих консультаций и обсуждений Варенников принял решение, которое сводилось к следующему: массированными ударами авиации и артиллерии полностью подавить огневые точки выше и ниже по ущелью относительно окруженной дивизии - уничтожить цели, которые даны Главным военным советником; высадить вертолетами десант в составе усиленного батальона от 103-ей воздушно-десантной дивизии, тем самым поднять моральный дух дивизии; ударом мотострелкового полка 108-ой мотострелковой дивизии с юга по ущелью деблокировать афганскую дивизию и разгромить бандформирование мятежников, предпринявших действия по окружению.
В соответствие с решением были отданы все распоряжения.
Уже через 30 минут начались массированные удары артиллерии (в основном
108-ой мотострелковой дивизии), которая стояла при входе в Панджер – и не только группировкам мятежников севернее и южнее окруженной дивизии, но и по высотам восточнее и западнее дивизии, где тоже господствовали банды душманов, несомненно, имеющие средства ПВО типа ДИК и Эрликон. Эти средства уничтожались с целью обеспечить пролет наших самолетов и вертолетов.
Через 45-минут начались штурмовые действия нашей авиации, которая базировалась на аэродроме Баграм (подлетное время от аэродрома до цели 7-10 минут). Эти действия продолжались 30 минут. Затем снова открыла огонь артиллерия, не “занимая” коридора для пролета воздушного десанта. Транспортные вертолеты с десантом приступили к его высадке, а боевые, барражируя в районе высадки, подавляли обнаруженные цели.
562
Через два часа после принятия решения полк 108-ой мотострелковой дивизии
своими передовыми подразделениями завязал бой с бандами на юге Панджера и стал захватывать ближайшие высоты при входе в ущелье.
Управление было четким, а действия войск – исключительно оперативными. У частей 40-ой армии выработалась мгновенная реакция на опасность, поскольку, чем быстрее оказывалось давление на противника, тем меньший ущерб ему удавалось нанести нам, тем больше жизней было сохранено.
Варенников вызвал для своей группы шесть человек, вертолет на площадку штаба армии и вылетел в район боевых действий. С ним хотел лететь командарм Л. Генералов, но Варенников его отговорил, попросил остаться в центре боевого управления и управлять боевыми действиями.
Они летели в паре: группа Варенникова на транспортно-боевом вертолете, за ним шел вертолет боевой, получивший задачу поражать средства ПВО, открывающий огонь по первому вертолету. Когда они стали подходить к площадке, где должны были высадиться, с земли сообщили: идет интенсивный обстрел душманами всего района из минометов и, кроме того, на нашей площадке догорает вертолет, который сел перед ними, душманам удалось его подбить. С земли добавили: “Пусть это вас не смущает – площадка позволяет приземлиться еще одному вертолету”.
С командиром экипажа договорились, что еще до касания шасси земли он откроет дверцу, и они без трапа повыпрыгивают на грунт. Варенников прыгнул вторым, и неудачно – приземлился не равномерно на обе ноги, а в основном на левую (раненую еще на Висле 1944-го года). Ноги подкосились, и он упал, но быстро поднялся и побежал с площадки к ближнему дувалу – оказывается, идет обстрел не только из минометов, но и все простреливалось из пулеметов. Несколько шагов-прыжков и Варенников преодолел небольшой ручеек и сразу оказался у дувала, вдоль которого шла траншея, отрытая в полный рост (в полный профиль – если говорить языком военных). Оказавшись в траншее, Варенников наблюдал, как остальные, выпрыгнув вслед за ним из вертолета, бежали тоже в этом направлении.
Вертолет, тут же взмыв, пошел на базу (они условились, что он придет за ними по команде). Кстати, оказалось, что все, кто прыгал после него, тоже почему-то падали. К Варенникову сразу подошел старший от их группировки, начальник оперативного отдела армии полковник Зинкевич – толковый, энергичный и умный офицер, с отличными организаторскими способностями и твердым характером. Когда еще в штабе армии принималось решение по этому вылету, и возник вопрос – кому от 40-ой армии возглавить действия наших войск, в том числе авиации, то Зинкевич сказал: “Разрешите мне”. Заместитель командующего армии в то время находился далеко от Кабула, начальник штаба армии тоже был в отъезде. Оставалось отправляться в Панджер только ему. Командиру бросать командный пункт нельзя – у него и так было много забот. Понимал это и Зинкевич, но вызвался он не потому, что так сложилась обстановка, а потому что он лучше других понимал сложившуюся ситуацию и берег свою честь.
Зинкевич представился и предложил пройти на КПП.
- Подождем немного. Надо чтобы мои собрались и адаптировались, - ответил Варенников.
- Да они, по-моему, уже собрались. Непонятно только, почему они, выпрыгнув вслед за вами, тут же все падали?
- Что же тут непонятного? Начальник упал – остальные за ним тоже должны падать. Вот это настоящее уважение или хорошо развитый подхалимаж. А как же иначе? Если бы кто-то не упал, то, что можно подумать? Варенников, конечно, подумает, что это неуважение к старшему…
У Зинкевича брови вначале поднялись, а затем он, как и все стоящие возле них,
563