– руководил ими Владимир Рудич. Мастерил различные макеты, в том числе и действующие – вектор поиска определял Рудич.
По соседству проживала армянская семья: отец, сын Тигран и дочь Ася. Домишко у них был небольшой, и все они под стать ему, тоже были небольшого роста. Здесь, в этом доме, жила беда. Ася, уже взрослый человек, ничего (буквально ничего) не могла делать сама, даже есть. Бывало, с утра станет у забора Варенниковых, так весь день и простоит, не проронив ни одного слова, пока брат не придет с работы. Сначала это угнетало семью Варенниковых, но со временем к ней привыкли. Фактически девушка была на руках Тиграна, поскольку их отец помногу дней вообще отсутствовал. Говорили, будто где-то работал экспедитором. А Тигран служил на железной дороге. Он был отлично развит физически. Ежедневно, утро и вечер, а по выходным и весь день, проводил с гирями. Валентин восхищался – настоящий Геркулес, только в миниатюре. С ним Валентин тоже стал хорошим приятелем. Тигран чувствовал это, был признателен семье Варенниковых за деликатность в отношении сестры. Этому человеку Валентин обязан любовью к спорту. Всего за какой-то год Валентин совершенно преобразился – окреп, подрос и вскоре “играл” двумя двухпудовками лучше самого Тиграна. Одно Валентина огорчало: его старший друг никогда не ходил на Кубань. Пришлось для купания завести другую компанию – сыновья молочницы и еще один паренек. Все они учились в другой школе.
В то время река представлялась Валентину живым существом. Мог часами смотреть на ее течение, и ему казалось, что оно, словно человек, имеет свой образ, свой характер. Она была то коварной и капризной, то спокойной и величественной, но всегда –
неповторимой и все-таки быстрой.
В районе Армавира река льнула к городу, была агрессивной – бурлила, нападала на кручи, старалась размыть их и разрушить. Правый берег очень высокий, пляжам негде приткнуться. Зато левый – настоящая равнина. Здесь, в основном вблизи моста, располагалась часть города столичного типа. Дальше шли поля, бахчи, сады. Детей, естественно, больше всего интересовала бахча – она простиралась вдоль берега, ниже по течению. Не арбузы соблазняли детей, их было полно в каждом доме, детям важен был сам процесс их “добычи”: ведь бахча охранялась дедом, который к началу созревания арбузов занимал удобную “диспозицию” – в центре “своих земель”, в шалаше, и жил там круглые сутки, пока не заканчивалась уборка.
Дед вооружался дробовиком – из него после наступления темноты он всегда постреливал в небо. Стрельба была больше для храбрости, но иногда палил и днем. Все знали, что в его “пушке” крупная соль вместо дроби. Схлопотать такой “заряд” – тоже радости мало. Но именно риск завораживал детей, и они разрабатывали целые операции по умыканию арбузов.
В конце концов, был принят “на вооружение” такой “генплан”. Один из четверых оставался на берегу – следить за сторожем. Если дед выйдет из шалаша и станет расхаживать по плантации, “наблюдатель” начинает играть на “сопелке” – так называли флейту из камыша. И если нет ветра, то ее было далеко слышно. Остальные поднимались вдоль берега вверх по течению метров на 500-600, каждый запасался большой веткой или кустом. Потом с интервалом в одну-две минуты входили в воду, прикрывая голову листвой ветки – и на левый берег. Обычно до цели добирались благополучно. Поскольку река постоянно что-то несла – доски, кусты, ветки, маскировка детей срабатывала.
Один из троих (уже на противоположном берегу) следил за шалашом, и в случае опасности должен был подать свистком сигнал. Двое приблизились на бахчу, отыскивая подходящий арбуз, иногда два, загружали в авоську и по-пластунски отползали к берегу. “Операцию” проводили по всем правилам военного искусства, потому никаких столкновений у них с дедом не было. Хотя он иногда и выходил из шалаша, когда дети находились на бахче. “Фокус” был еще в том, что дети для своих набегов выбирали самое
59