583
Естественно, чем Варенников все-таки был доволен, так это тем, что руководство
страны обогащалось достоверной информацией, что позволило ему правильно ориентироваться в перспективе и принимать нужные решения.
* * *
Когда все работы приняли системный характер, а прибывшие в районы катастрофы войска ВС были уже в основном капитально устроены по форме лагерного расположения (но оно почти не отличалось от хороших стационарных военных городков), Варенников стал подумывать о перемещении НЦ поближе к Чернобылю и к штабу Киевского военного округа. Было перебрано несколько вариантов. После рекогносцировок остановился на доме отдыха “Ирпень”. Приняв решение и согласовав его с руководством Украины и Киевского военного округа, а также доложив в Генштаб и получив одобрение, Варенников отдал все распоряжение.
Жаль, конечно, что он лично не помог НЦ передислоцироваться и устроиться на новом месте, как первый раз в Овруче, но на то были причины – ему надо было возвращаться в Афганистан. Там с приходом жаркого лета наступала и пора жарких схваток.
В Афганистане Варенников пробыл с конца июля и до конца сентября.
* * *
Возвращение Варенникова в Чернобыль началось с неприятности. По прилету ему доложили, что прибывший месяц назад (это уже без него) из Прибалтики полк химзащиты “бунтует”. Точнее, у личного состава очень плохое настроение, крайне негативные высказывания, полк плохо устроен, обеспечен, в связи с чем требуются экстренные меры. Варенников приказал на следующий день независимо от погоды отменить все работы и к 10.00 построить весь полк к его прилету. Будет с ним говорить.
Утром следующего дня – обложной дождь. Но он полетел. В установленное время полк был построен. Варенников вышел из вертолета и направился к полку. К сожалению, только в это время понял, что сделал ошибку, которую уже нельзя было исправить: не взял дома легкой плащ-накидки, а одет был в легкое афганского типа обмундирование, под которым, кроме майки и трусов, ничего не было, плюс полусапожки и фуражка.
Дождь моросил капитально, то усиливался, то сдерживал свой напор. Командир полка доложил, Варенников поздоровался громко и четко, но услышал вялый, несогласованный ответ. Командир полка, как бы извиняясь, начал говорить Варенникову, что вынужден всех одеть, так как холодно, всего плюс два-три градуса. Действительно, личный состав был одет в шинели. Сверху на шинели солдаты надели резиновые плащи из комплекта химзащиты, на голову подняли капюшоны, а на ногах резиновые сапоги. В таком одеянии их никакой дождь, ни какой холод не проймет. Варенников же на этом фоне выглядел довольно странно – приблизительно как купальник на берегу моря в зимнюю холодную штормовую погоду.
Но отступать было некуда. Варенников сказал о том, что вчера только прилетел из Афганистана и ему доложили ряд писем из полка, в которых солдаты жалуются на бытовые условия и высказывают ряд пожеланий. В связи с этим Варенников заметил, что сначала хочет высказаться по общим известным ему частным проблемам, а потом после общего разговора готов принять персонально каждого, у кого есть вопросы, вот в той
584
большой палатке (он показал, какую именно палатку имеет в виду).
- Поскольку здесь работал несколько месяцев, с обстановкой знаком, все проблемы мне известны, мы их, конечно, разрешаем, - заметил он, - но я хотел бы обратить внимание личного состава полка на следующее.
И далее он подробно рассказал об обстановке в стране, о том, что народ включился в перестройку с надеждой на лучшее. К сожалению, они еще не развязали афганский узел, но не теряют надежды. А вот чернобыльская трагедия добавила нам забот, она требует от всех сплочения и мобилизации всех усилий, чтобы бороться с бедой сообща.
Тут из строя послышался выкрик, но Варенников решительно его пресек. Затем еще один демагог начал рассуждать: “Все, что здесь делается, это не наше дело, наше дело в Прибалтике”. Варенников вывел его из строя, поставил рядом и разложил по полочкам перед строем: “А если бы эта беда случилась не на украинской АЭС, а на литовской, не дай Бог? Что, народы Советского Союза, в том числе Украины, были бы в стороне? Нет, конечно, как и сейчас здесь, в Чернобыле, так и в любом случае мы будем действовать только вместе”.
И в таком духе они почти два часа беседовали под проливным дождем. Раскрутив себя внутренне до предела, Варенников не чувствовал “собачьего холода”. Но на нем не осталось сухой ни одной ниточки, вода с него буквально лилась. Фуражка стала пудовой, а из сапожек с каждым его шагом (он высказывался, расхаживая вдоль строя) “выстреливали” струи воды.
Варенников ходил, говорил и одновременно думал о своих подчиненных, которые
прилетели с ним и стояли в отдалении группой, напялив на себя плащи химзащиты: неужели нельзя сообразить, что надо хоть для приличия предложить и ему плащ. Однако видимо, из опасения “испортить обедню”, никто к нему не подходил. Когда он говорил перед строем – лучше его не трогать. И это правильно.
Закончив свою тираду, Варенников еще раз подумал, где будет вести прием по личным вопросам, и пообещал принять необходимые меры. Однако указал, что и личный состав полка тоже должен постараться, в том числе и о своем благоустройстве.
После этого дал команду развести полк по подразделениям, а сам отправился в большую палатку. Там было тепло – “работали” сразу две печки. Несмотря на присутствие солдат и офицеров, Варенников снял фуражку и повесил недалеко от печки, чтобы стекла вода. Расстегнул “молнию” и снял сапожки, демонстративно вылил из них воду, выжал и, пододвинув табуретку, поставил их так, чтобы они сохли. Снял и выжал носки и тоже устроил их рядом с сапожками. Дал команду (сами не догадаются), чтобы принесли два солдатских полотенца. Снял вначале куртку, а затем майку, отжал и их. Куртку и одно полотенце отдал солдату, чтобы он, протирая, ее просушивал. Сам же, как следует, до пояса растерся. Затем этим же полотенцем протер брюки. Сразу полегчало.
Стал одеваться. Кто-то подал Варенникову сухую тельняшку. Он посмотрел – сержант, улыбаясь, немного покраснел. А может, ему показалось. В палатке уже было не тепло, а жарко: народу набилось полно. Варенников поблагодарил его и пожал руку. Надел тельняшку, затем мокрые носки и полусапожки. Надел теперь полусухую куртку. Принесли большую кружку крепкого, сладкого чая. Варенников сел на табуретку у стола и, обжигаясь, стал попивать этот изумительный напиток. Вдруг в ожидании беседы появились солдаты и сержанты.
Закончив все процедуры, Варенников усадил к столу своих офицеров и приказал записывать все беседы, обратив особое внимание на фамилию, имя и отчество заявителя, его адрес, суть вопроса и принятые Варенниковым решения. Объявив это громко, чтобы все знали, как все будет организовано. Добавил, чтобы заявители сидели в определенной Варенниковым последовательности. При этом полковое руководство отсутствовало, чтобы не стеснять своим присутствием тех, кто хотел бы сделать заявление в их адрес.
585