лучшее время – середину дня, солнцепек. Все прятались в тень, а они “работали”. По завершении “набега” начинался пир. Ребята были в восторге. Каждый взахлеб делился впечатлениями, конечно, изрядно фантазируя при этом.
Иногда дети шли на Кубань просто позагорать, побарахтаться в теплой воде, где-нибудь в заводи. Но любили и опасные трюки.
Через Кубань был построен рядом со старым, но выше по течению, новый деревянный мост. Старый разобрали, а сваи при малой воде спилили. Летом вода поднималась выше свай – она была мутная, иногда даже казалась похожей на кисель. Приглядишься – над бывшими сваями закручивается водяной вихрь. Жуть! А дети выходили на середину моста, там наибольшая глубина и прыгали с перил вниз головой в эту пучину. “Сверхзадача” – не разбиться о сваю и даже не поцарапаться. Зрителей у детей было много. Не ясно, кто был автором этой затеи, но она довольно глупая, настолько была опасна. Однако нравилась всем мальчишкам. Никто не думал об опасности. Тем более, взрослые наблюдали за детьми, однако не пресекали детские проделки. Наоборот, улюлюкали, подзадоривали, давали оценку каждому. Видно, казацкая удаль брала верх. Потом, правда, кто-то “стукнул” родителям, и детям строго-настрого было приказано об этих играх забыть.
Но уже на следующий год дети нашли на берегу большую заводь с трехметровой глубиной. Это было везение. Они “обработали” глинисты обрыв – сделали ступеньки, большую площадку в нише. Получилось отлично. Хоть и далековато от дома, зато здесь все-таки здорово и красиво! Пришлось налаживать “дипломатические” отношения с
местными мальчишками – как-никак Варенников и его друзья “вторглись” на чужую территорию. Хорошо, что среди местных мальчишек оказались двое из школы, в которую ходил Варенников. Один из них – Леня Дубин.
Леня учился уже в десятом классе, а Варенников только в восьмом. Судьба их, между прочим, сведет через многие годы в Заполярье, где они будут вместе служить. А в то время он помог Варенникову достичь взаимопонимания с ребятами и без кулаков. Валентин Варенников был членом редколлегии школьной газеты, а Леня – ее главным редактором. Вот он своим ребятам и представил Валентина своим лучшим другом, помощником. А у мальчишек как? Твой друг – наш друг. Вот все и наладилось.
* * *
Школа, в которой учился Валентин, находилась в трех кварталах от дома, ближе к центру. Здание двухэтажное, из добротного красного кирпича, хотя и не очень большое, но классы просторные, светлые. Перед школой поросшая низкой травой огромная площадь. В центре ее заброшенная церковь, все двери закрытые амбарными замками, никто не знал, что внутри. Перемены дети, конечно, проводили на этой площади…
Со школой Валентин познакомился буквально на третий день после приезда их семьи в Армавир. Он отправился туда вместе с отцом, хотя до занятий оставался еще почти месяц.
Директора школы Макагонова они застали в его кабинете, там оказался завуч и будущий Валентина классный руководитель и преподаватель математики Анна Ивановна. Валентин тотчас решил, что это к удаче: в Москве у него тоже был классный руководитель Анна Ивановна, только другая.
Чувствовалось – директор польщен приходом отца, не последнего человека в городе. Директор рассказал Варенниковым о школе, кстати, сообщил, что хотя она и носит номер шесть, но по всем показателям – первая. Ее выпускники обычно без всяких репетиторов поступали в вузы, в том числе Москвы и Ленинграда. Затем они втроем
60
зашли к завучу. “Изучив” табель успеваемости Валентина за шестой школы Абрау-Дюрсо, завуч определил Валентина в седьмой “А” класс и пожелал непременно стать отличником.
Побывали Варенниковы и в учительской. Директор представил Валентина. От окна отделилась небольшая женская фигура и двинулась к Варенниковым. Валентин сделал несколько шагов навстречу. Анна Ивановна обняла Валентина за плечи, сказала, что пополнению рада, потом сообщила: седьмой класс собирается 31-го августа в 10 часов утра, будет решать организационные вопросы.
Преподаватели с любопытством рассматривали отца Валентина. Он был крупный мужчина с решительным выражением лица, держался свободно в любых обстоятельствах. Знакомство со школой закончилось.
И вот наступил день встречи с классом. Подавляющее большинство пришло задолго до установленного срока. Все нарядные, наглаженные. Естественно, Валентин повязал пионерский галстук. В Абрау-Дюрсо тоже носили пионерские галстуки. Валентин к этому привык. Ему это нравилось.
Когда появилась Анна Ивановна, дети дружно встали и поздоровались. Она объявила:
- Вот мы опять все вместе. К нам прибыли еще трое…
И назвала среди них Варенникова. Пожелала, чтобы прибывшие подружились и помогали друг другу. Напомнила о школьных правилах, дневниках, домашних заданиях, общественной работе, о приобретении учебников и тетрадей. Напоминание это было для тех, кто еще не успел это сделать. Все шло хорошо, пока не начались выборы старосты.
Многие назвали Колю Голубенко. Это был рослый, крепкий парень, видно, пользовался авторитетом. Но Коля вдруг, заартачившись, категорически отказался, чем всем, а особенно Анне Ивановне, испортил настроение. Тогда она быстро сориентировалась:
- Ребята, Коля не может, мы должны пойти ему навстречу. Я предлагаю старостой Нону Мотельскую. Нона, как ты смотришь на это?
Та сразу согласилась. Потом поставила условие – помощником у нее будет Виталий Расторгуев. Все рассмеялись. Виталий не возражал. Напряжение было снято.
Классного руководителя Анну Ивановну ребята за глаза называли Аннушкой или за маленький рост – Дюймовочкой. Она относилась ко всем ровно, любимчиков у нее не было. Умела слушать, не перебивая, и обычно незаметно подталкивала ученика к нужному решению. Перед тем как поставить оценку за ответ, долго думала. Когда подводила итоги за каждую четверть, дети были очень довольны: ее оценки были справедливы.
Четыре года она вела класс – и ни одного крупного конфликта за все время! Это был замечательный педагог, к каждому она сумела подобрать “ключик”… Однако особой теплоты и душевной близости ребят с ней не было и все из-за ее предмета, который она вела – из-за математики.
Другое дело – Дина Георгиевна, преподаватель русского языка и литературы, кстати, единственная учительница, кого дети не “наградили псевдонимом”. С ней у них установился душевный контакт. Своими рассказами она всех буквально завораживала. Дина Георгиевна вела уроки сидя, возможно, потому, что была довольно высокого роста. Глядя на всех своими большими карими, чуть утомленными глазами, медленно и плавно жестикулируя, она читала стихи, величественно поправляя при этом свои волосы. Объясняя урок, могла вдруг встать, перейти к противоположной стене, сесть за парту и продолжать свой рассказ. А дети, зачарованные, поворачивались в ее сторону, словно подсолнухи – за солнцем, и жадно ловили каждое слово.
Она могла говорить весь урок об одном поэте, об одном произведении, даже об одном герое. А когда звенел звонок, как бы очнувшись, произносила:
- Вот как мы хорошо поговорили…
61