* * *
Пауза длилась до 27-го января. И все-таки возобладал здравый смысл. На заседании Комиссии Политбюро ЦК КПСС по Афганистану было принято решение не задерживать наши войска в ДРА, а полностью выполнять взятые на себя в Женеве обязательства и вывести их в установленные сроки. Все обошлось – все двинулись домой на Родину!
606
* * *
Командующий 40-ой армией генерал-лейтенант Б.В. Громов, распрощавшись с Кабулом 4-го февраля, передал дворец Тадж-Бек, где располагался штаб армии, и все вокруг постройки, созданные нашими строителями МО РА. Новое место дислокации штаба армии было неподалеку от Хайратона. Там заранее было подготовлено все необходимое для уверенного управления войсками. В этот же день на западном направлении нашими войсками был оставлен город и аэродром Шинланд, где располагались штаб 5-ой мотострелковой дивизии и многие ее части.
ОГ МО СССР оставили свою резиденцию и переехали непосредственно на кабульский аэродром и разместились там в помещении барачного типа, ранее принадлежавшего 103-ей воздушно-десантной дивизии. Местонахождение ОГ было максимально хорошо обеспечено всяким средствами связи. Мы имели место также для своего базирования и в жилом городке нашего советского посольства.
Варенникову к этому времени уже приходилось выступать не только в роли руководителя ОГ, но и как Главнокомандующего Сухопутными войсками – заместителя МО СССР. Осенью 1988-го года, когда Варенников прибыл в Москву с очередным докладом о состоянии дел в Афганистане, у него состоялась встреча с заместителем МО по кадрам генералом армии Д.С. Сухоруковым, который по поручению МО должен был
прозондировать настроение Варенникова – как он смотрит на должность главкома Сухопутных войск и на должность главкома войск Западного стратегического направления. Варенников откровенно сказал, что вообще не рассматривал вопрос о дальнейшей его службе. Но если обстоятельства требуют – он готов. Однако опять ехать за рубеж нежелательно. На том они и расстались. А потом уже, когда решение вопроса состоялось, Д.Т. Язов позвонил из Москвы в Кабул и тепло поздравил Варенникова с назначением на должность Главкома Сухопутных войск.
В этот период на ОГ буквально свалилось несколько задач первостепенной важности: постоянно следить, чтобы не только сама 40-ая армия обеспечивала свой выход, но и чтобы в этом процессе активно участвовали афганские войска, блокируя особо опасные районы от банд мятежников; ежедневно подводить итог – сколько и какого продовольствия наши колонны завезли в Кабул и кому это передано; круглосуточно заниматься приемом самолетов ИЛ-76 с мукой и другим продовольствием для Кабула (специально был организован воздушный мост); по ежедневным просьбам Наджибуллы разбираться с различными недоразумениями, какие возникали у наших афганских друзей (в первую очередь среди военных в области их обеспечения).
Приблизительно за неделю до вылета ОГ из Кабула на должность Главного советского военного советника Наджибуллы прибыл генерал-полковник М.А. Гареев, заменивший полковника М.М. Саукова. Дело в том, что советнический аппарат оставался в крайне сокращенном составе, а задачи были прежние. Знание Гореевым языка дари позволило ему в краткие сроки войти в контакт с Наджибуллой и его окружением, а личная смелость и решительность обеспечили устойчивость афганских войск в первых сражениях. Особенно важно это было под Джелалабадом.
В последнее время Варенникову приходилось заниматься лично с Наджибуллой фактически каждый день по несколько часов, разбирая ту или иную военную ситуацию на территории страны. В основном сводилось дело к тому, что Варенников его успокаивал и старался возможно больше вселить уверенность в перспективе. Как-то даже намекнул ему, что было бы неплохо пригласить на этот конфиденциальный разговор МО РА Шахназова, на что Наджибулла, не задумываясь, ответил: “Я ему не верю”. Варенникову, конечно, было некстати разбирать причины такого недоверия, в период, когда пошел
607