второй этап вывода наших войск. Но желая смягчить обстановку и придать их разговору приемлемое направление, Варенников сказал: “Я знаю, что Вы полностью доверяете начальнику Генштаба генералу Деловару, и коль министр обороны вызывает у Вас некоторое сомнение, приглашайте их обоих и пусть докладывают обстановку и предложения. Он Вам лично предан полностью. А втроем вы обсудите и примите решение”. Наджибулла немного повеселел и согласился.
Обо все этом и других особенностях Варенникову, конечно, поведал М.А. Горяев. Разобрали ситуацию на различных направлениях, и он стал “врастать”. Конечно, доля выпала ему тяжелая, но, учитывая его личные высокие качества и несравненно возросший уровень афганской армии (по сравнению с 1980-ым годом), Варенников чувствовал, что все обойдется. Хотя, если говорить об армии, то она, во-первых, несомненно, имела массу недостатков и, во-вторых, армией непосредственно командовал министр обороны РА, а не Горяев. И все-таки надежды были. И, как показала жизнь, М.А. Горяев свой долг выполнил с честью, за что заслуженно получил воинское звание генерала армии и орден Ленина.
* * *
14-го февраля Варенников попрощался с Наджибуллой. Решили никакой помпы не
устраивать. Немного погрустили, вспомнили весь долгий и тяжелый путь. Варенников пообещал через два-три месяца прилететь. Наджибулла внимательно посмотрел на него, а затем сказал:
- Валентин Иванович, у вас в стране такое сейчас творится, что Вам лично будет уже не до Афганистана. Виктор Петрович Поляничко от нас улетел и попал в Карабах. Звонил мне оттуда. Конечно, мы будем очень рады, если Вы появитесь хоть на один день.
Затем Варенников встретился с премьер-министром Холикьяром, который сменил на этом посту неудачливого Шарке. Холикьяр после губернаторства на Герате обрел большой авторитет, и сейчас умело руководил правительством, был ближайшим соратником Наджибуллы. Говоря о председателе правительства, Варенников должен был отметить, что наиболее преуспевающим среди них был все-таки Кешманд, который длительное время возглавлял правительство и лично сам не был замешан ни в каких грязных делах.
Наконец, встретился и распрощался с основными министрами.
В середине дня у него состоялась встреча в советском посольстве с представителями ООН – финским генералом Р. Хольминеном. Присутствовали советские корреспонденты. Господин Р. Хольминен рассказал, в основном, о содержании своего доклада в ООН, в котором выражалось удовлетворение своевременным выводом советских войск из Афганистана. В свою очередь Варенников зачитал пакет заявления советского командования, в котором выражалась благодарность представительству ООН за постоянное и теплое сотрудничество во время вывода советских войск из Афганистана. В то же время в нем отмечалось наше полное неудовлетворение отсутствием мер по поводу ликвидации инфраструктуры оппозиции на территории Пакистана, что, во-первых, является нарушением Женевских соглашений и, во-вторых, таит в себе потенциал продолжения войны в Афганистане и угрозу переброски боевых действий на территорию советской Средней Азии.
А вечером Варенников уже был на аэродроме, где его ожидал ИЛ-76 (он прибыл в Кабул с грузом и обратно забирал его). В 19.30 взлетел один, затем второй самолет с личным составом, а в 20.00 взлетел основной состав ОГ. Вместе с ним летел и Ю.М. Воронцов – чрезвычайный и полномочный посол Советского Союза в Афганистане, он же
608
первый заместитель министра иностранных дел СССР. После Москвы его ожидали переговоры в Тегеране.
Провожало их, как договорились, всего лишь несколько человек – только от советских представительств. Это делалось еще и потому, чтобы не привлекать внимание банд, вооруженных дальнобойными и реактивными снарядами и комплексами “Стингер”. Прощание было коротким, но трогательным. Обнялись с каждым. От сердца к сердцу передавалось тоска. Улетающим было жаль, ведь будущее было со многими неизвестными. А остающимся было жаль, что их покидают. Но и те, и другие выполняли свой долг.
При взлете и наборе безопасной высоты, так уже повелось, все хранили молчание (это около 30 минут). А когда вышли на маршрут Кабул – Ташкент, поздравили друг друга – все обошлось (то есть их не сбили). Но в полете как-то беседа не клеилась. Каждый, видимо, думал о своем.