* * *
Вскоре после заседания Совета Федерации, на которое Варенников был приглашен как народный депутат и выступал о ситуации в Литве, он заболел. Из него выходил Афганистан. Тени различных болезней, приобретенных в этой стране, продолжали сопровождать его и далее.
26-го марта его госпитализировали, и в этот же день на консилиум были приглашены наши медицинские светила. Все единолично поставили диагноз и пришли к выводу, что сложную полостную операцию надо делать немедленно. Однако так же дружно “светила” разошлись во мнении о методе ее проведения. На одной стороне был
доктор медицинских наук профессор Н.Г. Сергиенко. А на другой – все остальные, и тоже с высокими титулами, в том числе и академики. Операция была поручена Н.Г. Сергиенко, поэтому он, видя бесполезность дальнейшей дискуссии, объявил, что будет делать операцию так, как считает нужным – всю ответственность за последствия он берет на себя. Начальник госпиталя профессор Крылов утвердил это решение, и Николай Григорьевич, создав операционную бригаду, приступил к подготовке.
Когда Варенников привезли в операционную, то она ему показалась каким-то храмом со святыми в светло-голубых халатах, белых колпаках и марлевых повязках на лицах, со слегка подтянутыми в перчатках руками. Все смотрели на него. Приблизительно за час до операции к нему приходил Н.Г. Сергиенко. Спокойным, ровным и даже тихим голосом (что является его характерной чертой), он, не торопясь, рассказал, как будет проводиться операция и как Варенников должен себя вести. Варенников чувствовал, что за этим тихим голосом скрывается твердый характер и могучая сила. Поэтому на душе у него было совершенно спокойно.
627
Варенников отыскал глазами Н.Г. Сергиенко – они были немного прищурены и подмигивали ему. Вокруг стали “по боевому расчету”, накрыли белым покрывалом с прорехой, в которой работали. У изголовья стояли врач и сестра. Врач спросил, как Варенников себя чувствует. Сергиенко давал какие-то команды. Затем сестра сказала, что сейчас ему дадут, и… будет все в порядке. Действительно, через несколько минут он погрузился в забытье.
Операция прошла в основном нормально. Закончилась же она к вечеру. Его, сонного, отвезли в реанимацию, организовали как обычно службу, Н.Г. Сергиенко остался ночевать в госпитале – операция все-таки сложная, все может быть. Среди ночи он
пришел проведать Варенникова и обнаружил, что у него нет пульса. Нет пульса! Он
объявил тревогу, всех поднял на ноги, кое-кого вызвал из дома и начал “запускать” сердце. Оно послушалось, и потихоньку, редкими, слабыми ударами заработало. Жизнь вернулась, клиническая смерть отступила. Однако врачи и сестры никуда не уходили до самого утра, “ворковали” вокруг него. Варенников периодически просыпался и опять засыпал, но в полусне удивлялся, почему здесь много народа, хотя обстановка вроде изменилась. А спросить – закончилась ли операция – не было сил. Утром он увидел склонившееся над ним лицо Н.Г. Сергиенко: “Как самочувствие?”. ”Нормально”, - ответил Варенников. Он улыбался в свои пышные усы. А через два дня Варенникова перевели в палату.
Через две недели уже был дома. Привел себя в порядок, вошел в обычный ритм жизни, а 3-го мая улетел в ФРГ во главе военной делегации с официальным ответным визитом.
* * *
9-го мая перед возложением цветов к Могиле Неизвестного Солдата коллегией Министерства обороны в Александровском саду Варенников повстречался с Горбачевым. Он подошел к каждому, пожал руку. А Варенникову, кроме того, сказал: “Прихворнул немного…”. Тот ответил: “Было дело”. Не стал говорить, что после этого уже слетал в Германию. Но, несомненно, Горбачев был хорошо информирован, в чем Варенников убедился.
* * *
В конце апреля 1991-го года Варенникову позвонил заместитель Административным отделом ЦК генерал А.Н. Сошников и говорит:
- Есть мнение, чтобы на торжественном собрании, посвященном 46-ой годовщине Победы советского народа в Великой Отечественной войне, перед работниками ЦК выступил бы с докладом генерал Варенников. Как Вы смотрите на это предложение?
Разумеется, Варенников ответил, что коль “есть мнение”, то он воспринимает это с благодарностью за доверие, которое оказывают. Они уточнили дату и место выступления. Варенников поинтересовался, кто будет присутствовать из руководства ЦК. Александр Николаевич сказал, что еще уточнит, но то, что членов Политбюро не будет, так это точно. В основном на встречу приедут от заведующего отделом и ниже. У Варенникова это вызвало двойное чувство. С одной стороны, хорошо, что Варенников освобождался от высокого контроля, а с другой – непонятно, почему отсутствует какое-то общее начало. Подобное выступление ранее у него состоялось в Госплане СССР, и ему тогда, конечно,