справедливый порядок. Это способствовало утверждению авторитета суда, а у подсудимых и защитников – зарождалась, хоть и весьма туманная, вера и надежда на справедливое разбирательство.
После выполнения установленных формальностей – проверки явки на суд участвующих сторон, выяснения основных данных каждого подсудимого, разъяснения им своих прав и обязанностей – начались высказывания ходатайства обвиняемой стороны, различные заявления всех сторон. Многие адвокаты умело использовали широкое присутствие на суде средств массовой информации, и, блистая своей эрудицией и логикой, один за другим задавали вопросы четко, ясно и рационально. И если кто-то из них хотел быть похожим на православного русского юриста, судебного оратора конца XIX начала XX века Федора Плевоку, отстоявшего много крупных дел, так это заслуживало только всеобщего одобрения.
Первое заявление сделал защитник Янаева адвокат Хамзаев. Это один из сильнейших адвокатов. Все его выступления всегда изобиловали подробными выкладками, глубоким анализом и убедительностью. Вот и на этот раз он сделал заявление об отводе всего состава суда. В его заявлении говорилось: “Народные заседатели по своему положению являются подчиненными нынешнего министра обороны России генерала армии Грачева, а тот, в свою очередь, проходит по делу как свидетель, следовательно, народные заседатели не могут объективно исследовать показания Грачева, роль которого в событиях 19-20-го августа неоднозначна, и, разумеется, аргумент весомый, и вывод здесь напрашивается однозначный”. Однако суд не удовлетворил это ходатайство. В мотивации было сказано, что судьи по закону независимы. И как сей аргумент не был достаточно убедительным (в стране законы нарушались сплошь и рядом), подсудимые больше не возвращались к этому вопросу: большинство из них были заинтересованы в скорейшем разбирательстве дела ГКЧП. Настаивание же на смене суда таило в себе нежелательную перспективу в виде затяжки разбирательства еще на три-пять месяцев (новому составу необходимо было бы изучить дело).
Вслед за этим последовало ходатайство Варенникова об отводе всего состава группы государственных обвинителей. Заявление сделал Г.И. Янаев: “Заявляю отвод всем прокурорам, поскольку они являются подчиненными Генерального прокурора России Степанкова, который до судебного заседания, выполняя социальный заказ президента России, неоднократно выступал перед прессой, другими средствами массовой информации с явно обвинительным уклоном в отношении меня и других подсудимых”. Геннадий Иванович убедительно подкрепил свое ходатайство еще двумя возмутительными фактами – передаче немецкому журналу “Штерн” видеозаписей допроса Крючкова, Язова и Павлова, а также изданием книги “Кремлевский заговор”, предавшей гласности первые версии следствия в то время, когда еще не закончилось предварительное следствие. Это было грубейшим нарушением самых элементарных норм юриспруденции. Вообще, такого дикого выпада против закона и столь неслыханного нарушения презумпции невиновности не было не только в годы Советской власти, но и во времена Российской империи при царях-батюшках. Г.И. Янаева поддержали другие подсудимые и защитники. Однако, как и следовало ожидать, государственные обвинители категорически возразили против такой постановки вопроса, настаивали отвести это ходатайство. Обстановка сложилась острая: с одной стороны, явно нарушался закон, и лица, представленные в качестве государственных обвинителей, должны быть отстранены от возложенных на них в суде функций; а с другой – государственные обвинители
утверждали, что в ходе служебного следствия они будут строго придерживаться требований закона, и что сейчас и впредь генпрокурор Степанков на них не будет оказывать давления. Однако косвенно давали понять, что так было и в отношении состава суда, по которому тоже был заявлен отвод, но затем подсудимые и их адвокаты
637