народу, помочь ему правильно оценить политическую обстановку в стране. Тогда один из его товарищей обвинил его в амбициозности, в том, что будто он претендует на положение - хочу выделиться. Тут он, конечно, взорвался и наговорил лишнего. Однако это обвинение заставило Варенникова задуматься. Разумеется, пункт “а” 64-ой статьи УК РСФСР грозил тяжелым наказанием: от 10 до 15 лет строгого режима или расстрелом с конфискацией всего имущества. То есть мало того, что сам пострадаешь (пусть будет даже “наилучший” вариант – 10 лет, но это лучше, чем расстрел), так пострадает еще и семья – отберут все, что нажито за многие десятилетия. Допустим, он не согласится, и его будут судить, но свидетелями, конечно, кроме других, будут выступать все его товарищи по делу ГКЧП, и, несмотря на амнистию, их тоже могут по ходу судебного разбирательства опять привлечь к уголовной ответственности. Ведь в стране установился беспредел, и в судебном процессе можно было ожидать любых осложнений. К тому же они хоть и прониклись уважением к составу суда, но полных гарантий, что он будет строго придерживаться закона, не было. А что подумают о нем и дети его товарищей? Конечно, амнистия подсудимым в условиях, когда над ними уже занесен меч - это большой соблазн.
К сожалению, Варенников не знал тонкостей юриспруденции. Оказывается, закон предусматривает положение о том, что если судебный процесс начался, а в ходе его объявлена амнистия, то суд обязан довести дело до конца и объявить приговор – обвинительный или оправдательный. Если приговор оправдательный, то освобождают всех – за отсутствием состава преступления. Если приговор обвинительный, то всех освобождают по амнистии, но подсудимые уходят на свободу с клеймом судимости.
Если бы он все это знал, то продолжал бы настаивать хотя бы на продолжении суда. Объявленная амнистия, так или иначе, освобождает подсудимого, хотя он этого и не хочет. Но это когда суд начался. А если судебное разбирательство еще не началось, то всех освобождают без суда. Если учесть, что суть проблемы не раскрыта (виновны – невиновны), то амнистию нельзя рассматривать как помилование.
Это стало ему известно гораздо позже, когда он пообщался с адвокатом Д. Штейнбергом. Он все разложил Варенникову по полочкам, но в тот момент спора в кругу товарищей многое ему было не ясно. Опасаясь, что его товарищи могут пострадать из-за его позиции, он в итоге их часового спора сказал:
- Хорошо, я вместе с вами приму амнистию, но сделаю заявление, в котором свое согласие свяжу с определенным условием.
Товарищи с ним согласились.
После перерыва председательствующий суда стал всех спрашивать. Наступила и очередь Варенникова. Он заявил:
- Я не возражаю против амнистии, но я не виновен. Могу принять амнистию при условии возбуждения уголовного дела по факту развала Советского Союза.
Его устное заявление было принято. Далее опрашивали остальных. Все согласились.
В итоге 1-го марта 1994-го года было издано Определение Военной коллегии Верховного Суда РФ, в котором говорилось, что уголовное дело в отношении всех
привлеченных к ответственности по делу ГКЧП прекращено со ссылкой на Постановление Государственной Думы РФ об амнистии. При этом отменялась мера пресечения – подписка о невыезде, а также арест, наложенный на личное имущество.
Казалось бы, все обошлось без тяжелых осложнений, все должно нормализоваться, можно было бы и успокоиться. Но фактически на душе было тревожно. Варенников не чувствовал удовлетворения и все-таки надеялся на какие-то подвижки в отношении его ходатайства. Но суд молчал.