продолжать внушать, вдалбливать народу ложь об антинародном характере ГКЧП. Тем самым отвести от себя удар, избежать ответственности за развал Союза, за нанесение ущерба суверенитету, государственной безопасности и обороне страны, за развал экономики, обнищание народа и за другие аномалии, а также за изменение и деформацию общественного и государственного строя. Вот это-то как раз и является преступлением.
Таким образом, и подсудимые, и свидетели, не договариваясь и не имея такой возможности, говорили об одном и том же. Но самое главное, что на совещании не проводилось обсуждения военной силы, как записано в Обвинении, для захвата здания Верховного Совета России и тем более – захвата руководства Российской Федерации (о последнем, вообще, никто ничего и нигде не говорил). Следовательно, и присутствие Варенникова на таком совещании никак не могло повлиять на решение, как первого, так и второго вопроса, то есть ни о захвате здания, ни о захвате руководства.
* * *
Теперь – о второй части Обвинения по 20-му августа. По этому вопросу в Обвинительном заключении есть даже два варианта обвинения. Первый: “Для усиления намеченных для участия в штурме подразделений Варенников, возвратившийся по указанию Язова из Киева, отдавал ли он приказ подготовить три танковые роты и эскадрилью боевых вертолетов?”.
Второй: “Для реализации этих планов (то есть планов захвата здания Верховного Совета РФ и захвата руководства РФ) Варенников отдавал указания подготовить три танковые роты и эскадрилью боевых вертолетов с боезапасом?”.
Совершенно разный смысл. Ну, разве все это не может вызывать недоумение? Хотя и то, и другое – вымысел авторов Обвинения.
Придерживаясь принципа и истины – говорить только правду, Варенников обязан был заявить, что к этому абсурдному обвинению необходимо присовокупить еще одно – им было отдано распоряжение подготовить и доставить вечером 20-го августа в Москву пять инженерных машин разграждения. По этому вопросу он также намерен дать показания.
Теперь по существу Обвинения. Варенников попросил обратить внимание Суда на то, что все это происходило 20-го августа во второй половине дня. А накануне, то есть
19-го августа все войска были приведены в повышенную боевую готовность, по которой во все виды боевой техники, в том числе и вертолеты и танки, загружаются боезапасом, следовательно, вертолеты и танки, о которых идет речь, уже были с боезапасом. Мало того, танки к этому времени уже были в Москве.
20-го августа в разговоре с министром обороны просматривалось, что надо поправлять положение в районе Белого дома, и что в этих условиях (в интересах разрядки обстановки) надо войска из города вывести. Если Министр обороны думал о выводе войск, то, как он, Варенников, мог думать о другом? Тем более, о штурме? Просто странно.
Таким образом, подводя итог по предъявленным по 20-му августа обвинениям, можно утвердительно сказать, что ни принятие участия в совещании, которое проводилось в Генеральном штабе, ни отданные им указания по танкам, инженерным машинам разграждения и вертолетам не несли в себе признаков преступных деяний.
Принятие участия в совещании имело цель изучить сложившуюся обстановку в Москве в целом и подробно вокруг здания Дома Советов РФ для принятия решения на последующие действия.
Применение танков мыслилось как запасной вариант на случай, если не будут
658
поданы инженерные машины разграждения для наведения порядка – расчистки магистрали Калининского проспекта и других районов (тоже для растаскивания стоящих на проезжей части машин и троллейбусов).
Применение вертолетов мыслилось проводить для воздушной разведки района Красной Пресни, маршрутов выхода войск из города и сопровождения частей во время совершения марша.
То, что Варенниковым были отданы только предварительные распоряжения и не были поставлены конкретные задачи – вполне логично: конкретные задачи могли быть поставлены только после объявления министром обороны о выводе войск.
Общий итог по разделу предъявленного Варенникову обвинения.
Первое. В план срыва подписания Союзного договора 16-го августа 1991-го года министром обороны маршалом Д.Т. Язовым Варенников не посвящался, как это записано в Обвинительном заключении, так как такого плана в природе не существовало, также на Варенникова никто не делал ставку по обеспечению режима чрезвычайного положения.
Нигде в материалах предварительного следствия вы, уважаемый суд, не найдете ни одного доказательства по событиям 16-го и 17-го августа, подтверждающего существование какого-то плана “Срыв Союзного договора”. Руководители прокуратуры выдают желаемое за действительное.
Более того, Варенников высказал предположение, что Обвинительное заключение составляли не только юристы. Поэтому выдвинутые обвинения являются умышленно выдуманными.
Второе. Откровенной ложью звучат утверждения Обвинительного заключения и по 17-му августа 1991-го года при встрече на объекте КГБ АБЦ, где якобы были оговорены вопросы по изоляции президента, о составе ГКЧП, оглашены документы ГКЧП, обсуждены вопросы взаимодействия МО, МВД и КГБ, а также о том, что надо заручиться поддержкой республик, что была определена дата выступления на 18-ое августа и, наконец, что направляемая в Крым группа должна была предъявить Горбачеву ультиматум – либо он вводит чрезвычайное положение, либо он уходит в отставку. Ни одно из положений не нашло подтверждения на завершающей стадии предварительного расследования и сейчас, в судебном разбирательстве.
Лишь факт организации поездки в Крым действительно имел место, но цели преследовались иные в сравнении с обвинением, а именно: предложить президенту, а не предъявлять ему ультиматум (хотя, как народные депутаты, мы могли бы и потребовать) – объявить ЧП в ряде районов страны и т.д.
Третье. Ни на одном из обвинений, перечисленных по 18-му августа 1991-го года, нет ни единого обоснования. В том числе о принуждении президента уйти в отставку, так как этого не было, как и не было его изоляции. Он, Горбачев, использовал сложившуюся ситуацию и организовал самоизоляцию, рассчитывая на многое. Но сами события
подтвердили крайнюю ограниченность такого решения.
Следовательно, все обвинения следствия, касающиеся 18-го августа – очередная фантазия, не имеющая ни малейшего подтверждения. Хотя сегодня приходится только сожалеть, что все мы, являясь народными депутатами, могли потребовать от Горбачева сдать пост президента – как условие крайней необходимости, что предусматривал УК РСФСР.
Четвертое. Обвинение, предъявленное в связи с пребыванием Варенникова в Киеве 18-го, 19-го и 20-го августа 1991-го года, еще более возмутительно и абсурдно. Он не только не требовал от руководителей Украины введение на Украине чрезвычайного положения, а наоборот – внес предложение, обеспечивающее спокойствие и стабилизацию ситуации в республике. Что касается трех областей запада Украины, то они действительно вызывали у него сомнения. И последующие события 1991-го, 1992-го и
659