1993-го годов подтвердили правильность его опасений.
В беседах в Киеве о ГКЧП вообще не шло речи, и это подтверждается показаниями руководителей Украины. А направленные в Москву на имя ГКЧП телеграммы любого содержания совершенно никого ни к чему не обязывали, а только позволяли старшему органу ориентироваться в обстановке, а также в оценке лицам, находящимся за пределами Москвы, в той ситуации, которая сложилась на Красной Пресне.
Ложь и полуправда об этом периоде – вот основание, которым определяется Обвинительное заключение.
И, наконец, пятое. Во второй половине 20-го августа 1991-го года ни его участие в совещании, проведенном в Генштабе, ни отданные им предварительные распоряжения о возможном применении инженерных машин разграждения, танков и вертолетов без конкретного определения целей и задач их использования, так как министром обороны Д.Т. Язовым решение о выводе войск еще не объявлялось, не несли в себе даже признаков преступного деяния.
Таким образом, анализируя каждую позицию следствия и подводя общий итог Обвинительному заключению, можно сделать следующие выводы:
Во-первых, в нашем законе говорится, что преступлением признается предусмотренное особой частью настоящего кодекса общественно-опасное деяние, посягающее на советский (именно советский) общественный или государственный строй, социалистическую систему хозяйства (именно социалистическую!), социалистическую собственность, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права граждан, а равно иное посягательство на социалистический правопорядок. Это – общественно-опасное деяние.
Но все деяния Варенникова, как и деяния его товарищей в августовских 1991-го года событиях, были направлены не против советского общества и государственного строя. Эти деяния, их сущность не выражала посягательства на социалистическую систему хозяйства, социалистическую собственность. Наоборот, все было направлено только на защиту всего этого! Об этом свидетельствуют и изданные ГКЧП документы, и все его действия – так же, как не было посягательства на личность, политические, трудовые, имущественные и другие права граждан. И вообще, все было направлено на сохранение и утверждение социалистического правопорядка, который, к сожалению, рушился и продолжает рушиться, чего никто не может отрицать. Поэтому общественная опасность, которая могла быть выражена реально причиненным вредом перечисленных объектов или реально содержала бы в себе такую возможность причинения вреда, фактически отсутствовала!
Во-вторых. О Президенте СССР Горбачеве как о личности, то есть как гражданине и как должностной фигуре.
Поскольку следствием Горбачев признан не потерпевшим, а свидетелем, то
вопросы нанесения ему ущерба как личности или ущемлении его гражданских прав отсутствуют.
Руководители страны 17-го августа после обсуждения и изучения обстановки в государстве, решили не звонить Горбачеву, а послать к нему группу и предложить с учетом критического положения принять адекватное решение. Все были уверены, что такое решение будет принято, потому что другого выхода из этой ситуации не могло быть.
В сложившейся обстановке, которое доложило руководство страны, группе, вернувшейся из Крыма, ясно вырисовывалась главная опасность. Горбачев, никак не желая ввязываться в процесс пресечения теневых тенденций в экономике, межнациональных отношений и пресечения преступности, одновременно намерен был подписать проект Союзного договора, подготовленного в Ново-Огарево, что фактически
660