России Конституции и принятой в прошлом году Декларации “О правах и свободах человека и гражданина России” недопустимы оскорбления чести и достоинства людей, и тем более их оговоры. Также эти действия он расценивает, как внесудебную расправу.
Седьмой факт. О ложном выступлении Е. Лисова в “Курантах”. Его выступление 17-го сентября 1992-го года, то есть после того, как псевдодемократы безуспешно пытались пышно отметить годовщину так называемой победы над ГКЧП в Москве в целях поддержания тонуса идеологического давления на узников, заключенных в “Матросской тишине”, и продолжения формирования у общественности реактивного мнения об этих людях. Красной нитью в его беседе с корреспондентом под рубрикой “Чего боится прокуратура?” у него проходит два положения: первое – показать гэкачепистов преступниками, пытающимися якобы извратить истину с целью выпутаться из этой истории. Второе – представить себя идеальным блюстителем закона и права, в том числе строго соблюдающего презумпцию невиновности.
Варенников обратил внимание суда, что небрежность Лисова не просто допущенная им ошибка, а умышленный шаг.
Восьмой факт. О провокационных действиях Леканова Ю.И., бывшего следователя Генеральной прокуратуры РФ, что также нанесло Варенникову ущерб.
Первоначально с Варенниковым работал, то есть вел допрос, он. Это тонкий следователь, видавший на своем веку многие аномалии в юриспруденции и поэтому в меру своих уже уходящих сил и способностей всячески лавировал, приспосабливаясь к обстановке. Для того чтобы Варенников давал ему такие показания, какие нужно и чтобы своих следов нигде не оставлять, следователь наговаривал ему целый перечень вопросов. А фактически составлялась наводящая схема показаний Варенникова. Тот добросовестно набрасывал их в черновик, а затем давал письменные показания. Прочитав их, Любимов вновь наговаривал вопросы, уточняя кое-что и т.д. Варенников давал дополнительные показания, строго придерживаясь навязанной ему схемы. Опыта не было, знания в этой области тоже весьма ограничены, что позволило варьировать следователям так, как им было угодно, чтобы достичь поставленных целей.
Затем дело Варенникова было передано следователю Леканову Ю.И., Стоумову А.Н. и еще одному проводившему съемки допроса (как Варенников позже понял – это то лицо, которое будто вместе с Лекановым передало германскому журналу “Шпигель” кассеты с допросами премьер-министра, министра обороны и председателя КГБ СССР).
За три дня до начала допроса Леканов встречался с Варенниковым в следственной комнате, где с ним работал Любимов и адвокат, и в присутствии свидетелей открыто и грубо провоцировал Варенникова. Он говорил, что сейчас проводит допрос другого обвиняемого (называл фамилию Язова). Так вот он, этот обвиняемый, якобы показывает все, как было. “А Вам (то есть Варенникову), боевому генералу, тем более надо не брать все на себя – Вы будете выглядеть авторитетно, солидно, как и подобает Вашему служебному положению. Да и вообще, возьмите Ельцина – к нему давно надо было
принять меры! Помните его выступление в Доме кино, когда он выходил на трибуну, закатывал рукава и говорил: “Хватит! Нам пора действовать”. И такая обработка Леканова шла трое суток по 15-20 минут.
Варенников, конечно, не вступал с Лекановым в дискуссию, но после его ухода каждый раз обращался к присутствующему при этом адвокату и другим лицам и спрашивал: почему Варенников должен брать на себя то, чего не совершал? О каком выступлении Ельцина говорил Леканов – он впервые слышал, что он выступал в Доме кино? Варенников действительно в то время ничего об этом не слышал.
Варенников обратил внимание суда также на методы самого допроса, которыми пользовался Леканов.
Накануне своего допроса Леканов еще раз встретился с Варенниковым и Леканов
669