Но председательствующий его осадил, успокоил и предупредил, что судебное
следствие идет в рамках закона, и никаких нарушений нет. И тогда народный судья В.И. Подустов с еще большим вниманием продолжил допрос.
Вообще-то, Горбачев свое участие в суде хотел использовать для поднятия своего политического имиджа. Впереди были выборы Президента России. Возможно, он рассчитывал, как можно более эффектно разделаться с Варенниковым, чтобы идти на выборы. Но его планы были разрушены уже в момент появления у здания Верховного Суда. А потом начались сплошные “спотыкания”, начиная с первой его фразы показаний. На вопрос председательствующего:
- Как вы относитесь к Варенникову?
Горбачев ответил:
- Нормально, уважительно.
На такой же вопрос, заданный Варенникову, тот ответил, что относится к нему (Горбачеву) с неприязнью. Это уже наложило отпечаток на атмосферу допроса свидетеля.
Впрочем, первые осложнения Горбачев создал себе сам. В начале выступления он сказал:
– Уважаемый суд! Я долго думал о том, идти мне на этот суд или не идти?
- То есть как это: идти или не идти? – перебил его председательствующий и посмотрел на Горбачева. Тот, переминаясь с ноги на ногу, ничего толком не смог объяснить. Тогда А. Яськин объявил, как отрубил:
- Если бы Вы не явились в суд, то Вас бы привели. Вы – свидетель.
Не найдя, как отреагировать на такой оборот, Горбачев долго теребил свои листочки. А когда, наконец, собрался с мыслями, то начал жаловаться, какое тяжелое наследство ему досталось. Застойный период, по его мнению, поразил все сферы деятельности государства, и лишь с началом перестройки народ облегченно вздохнул – гласность и демократия двинули общество вперед.
При этих словах в зале поднялся шум – присутствующие не могли сдержать своего негодования. Председательствующий вынужден был призвать к соблюдению тишины.
Перейдя к показаниям, которые касались Варенникова, свидетель Горбачев постоянно подчеркивал: “Валентин Иванович имеет большие заслуги перед государством”, “он внес большой вклад в дело строительства и развития Вооруженных Сил, а события августа 1991-го года – это просто эпизод, куда его втянули…” и т.д. Однако совершенно ничего не сказал о том, что Варенников, будучи у Горбачева в Крыму, “кричал на него”, как это он подавал в прессе. Явно просматривалась тенденция задобрить Варенникова, а вместе с ним и всех участников судебного заседания. Тогда можно было бы надеяться на то, что все последующие разбирательства будут проходить в либерально-спасительном ключе. Когда Горбачев стал говорить о ГКЧП, его составе, активно поддержавших этот комитет, он бросил такую фразу: “Вот они сидят все в один ряд. Я каждого из них за уши вытянул на тот пост, который каждый из них занимал. А что они в благодарность сделали?”. То есть Горбачев рассуждал прагматически: коль я поставил их
на эту должность, то они и обязаны мне служить. А как же Конституция? А долг перед народом и Отечеством? Нет, такие категории его не интересовали. Именно ему должны были все служить. Как в рабовладельческом обществе.
Однако к концу первого дня Горбачев скис. Реакция на вопросы стала замедленной. Ответы были вялые. Ушел он из зала понурый. И уезжал уже не от парадного подъезда, а скрытно, со двора, чтобы не попасться на глаза народу.