очень невнятное. Больше всех Варенникова расстроил старшина:
- Эх, сержант, сержант! Как ты думаешь воевать, если даже с бабами не можешь справиться? Надо было сказать: “Товарищ старший лейтенант, разрешите проводить вас и ваших спутниц до калитки”. Уверен, Захаров только этого и ждал. А ты? Действовал неправильно, точнее бездействовал. Подвел роту, а ведь девчата хорошие.
Смеялись, галдели. И Дымерец тут как тут:
- Товарищ старшина, если бы я был там, то не подвел бы.
Старшина:
- Это уж точно, но ротный, видя, что ты без противогаза, решил тебя не приглашать.
Снова смеялись. А Варенников, вспоминая этот случай, всегда ругал себя за неуклюжесть. Но одновременно появлялись и другие мысли: “Ведь война же: как можно кроме нее о чем-то думать? Это нехорошо, даже цинично”. Но другой голос твердил: “При чем здесь война? Человек должен быть самим собой, быть культурным, обходительным, тем более с женщинами”.
* * *
В июне пришел день выпуска. Построили, объявили приказ об окончании Черкасского военного пехотного училища. И о присвоении звания лейтенанта. Внутри все пело. Казалось, вручен жезл командира для борьбы с врагом Отечества. Мало кто из
курсантов в те минуты думал о том, что все только начинается. А для некоторых вскоре и закончится.
Старшина объявил порядок получения и подгонки офицерского обмундирования. Это заняло два дня. Когда экипировались, все преобразились: обмундирование было хорошее, из темно-зеленого габардина. На ярких малиновых петличках красовались лейтенантские квадратики, их называли “кубарями”, офицерские ремни добротные – как любил говорить старшина – все чин чином. Смотрели друг на друга и радовались, но при встрече с лейтенантом Архиповым чувствовали себя неловко: он – лейтенант, они – лейтенанты. Но он учитель, а они ученики. К тому же разница в возрасте. Им восемнадцать-девятнадцать, а ему двадцать восемь.
И вот наступил исторический для всех курсантов день. Батальон построили на плацу, и командиры торжественно вручили – повзводно – удостоверение личности. Выступил комбат. Говорил коротко, но ярко, цитировал речь Сталина.
Через день начали отправлять на фронт – группу за группой. На третий день Валентин Варенников вместе с Борисом Щитовым стали беспокоиться. Их фамилий не было в списках. В чем дело? Они – к старшине. Тот говорит, что все объяснить может один ротный. Едва тот появился, они тотчас задали свой вопрос. Но ротный заявил: от него ничего не зависит, все распределены, и они в том числе. На этой неделе все люди разъедутся. Верно, к концу недели курсантский лагерь опустел. Несколько человек во взводе, в котором учился Варенников, и среди них заместитель командира взвода Абрамов, Щитов, Довбия и Варенников не получили назначения.
Лишь утром в воскресенье зачитали приказ: одиннадцать выпускников училища (в том числе семеро из роты Захарова) отправлены не на пересыльный фронтовой пункт, а в воинскую часть города Горького. И снова все ринулись к ротному. Тот начал объяснять: это, мол, делают без его ведома. Потом проговорился:
- Скажите спасибо, что хоть так решили, а ведь вначале кое-кого хотели оставить в училище, - и посмотрел на Варенникова.
Валентин обозлился, но смолчал. Впрочем, расстались по-доброму.
77