Позже, встретившись с реальной войной, а в зрелые годы много изучив и прочитав, он уже оценивал рассуждения той поры, как прекрасный юношеский порыв – не более. Может, так и должно быть? Может, это абсолютно естественно?
Добившись “справедливости”, наконец-то и Варенников отправился на фронт. Его распирало от гордости, хотелось кричать на каждом углу:
- Я еду в Сталинград, я еду защищать Сталинград!
Но было и другое чувство – чувство горечи. Почему допустили немцев до нашей великой Волги? Почему? Не мог он тогда всего понять… Тем более не мог, не то, что представить – даже знать всей суммы фактов. Но если бы они и были ему известны, особенно данные по производству вооружения – тем сложнее было бы объяснить прорыв врага к Сталинграду. Все-таки здесь, как выяснил он позже, имелись слабые места. И может быть связанные с нашей стратегической разведкой.
Не имея достоверных данных, не позволили Верховному командованию своевременно принимать необходимые решения. Были бы достоверные данные о возможных действиях противника, несомненно, можно было бы избежать харьковского поражения, что в свою очередь открыло путь немецко-фашистским войскам на Сталинград.
79
Глава вторая
* * *
Через месяц Любимова убрали. Дело Варенникова передали старшему следователю по особо важным делам Леканову. Смена произошла не потому, что Любимов справлялся или не справлялся с поставленной задачей, а потому что в борьбе за ведение “дела ГКЧП” российские правители стали преемниками общесоюзных ведомств. Ельцин, как средневековый палач, рубил все коммуникации и вообще все, что связывало РСФСР с СССР, с его президентом, Верховным Советом, правительством, с министерствами и ведомствами. Рубил, а затем вытеснял и “выкуривал” союзные органы. Вот и прокуратура РСФСР, отобрав у Генеральной прокуратуры Советского Союза дело “о ГКЧП” присвоила себе (естественно, с помощью Ельцина) название “Генеральная прокуратура РСФСР”, которая со временем выбросила Генеральную прокуратуру СССР из всех занимаемых ею зданий и захватила их.
Новый следователь, уже от Генеральной прокуратуры РСФСР Леканов, внешне и по своему внутреннему содержанию коренным образом отличался от Любимова. Если последнего можно было отнести к разряду работяг, то Леканов был ярко выраженным вельможей с холеным лицом и руками, лет 40-50, уже с жирком, но еще подвижный. Носил слегка затемненные очки и старался держаться надменно, показывая всем своим видом, что все зависит только от него лично и только от него. Но самое главное – его коварство, нахально-циничное отношение к обвиняемым.
Это он, Леканов, используя сложность положения арестованных, физически измученных бессонными ночами следствия, морально подавленных Крючкова и Язова, обвинив их еще недозволенными хамскими приемами до краев без адвокатов, выдавил из каждого “признание” своей виновности, а из Язова еще плюс и покаяние перед Горбачевым и его семьей. Была сделана видеозапись “признания”, которая демонстрировалась для остальных обвиняемых (в частности, ее показывали и Варенникову). Для того чтобы и других склонить к “признаниям”. И это не все. На определенном этапе эти кассеты с видеозаписью были проданы германскому журналу “Штерн”, и немецкая общественность, а затем вся Европа “наслаждались” нашими событиями и одновременно удивлялись, как можно было огласить уже в начале то, к чему постороннего человека нельзя было и близко подпускать.
Возникает вопрос – Леканов и другие, кто защищал в этом пакостном деле – генпрокурор Степанков, заместитель генпрокурора Лисов и начальник следственной группы по делу ГКЧП - понесли ли какие-то наказания? Ведь здесь не только нарушена презумпция невиновности. Здесь явно выражено преступление. Увы, никто, конечно, никаких наказаний не понес. Степанков стал даже депутатом Государственной Думы – избиратели Пермской области оказали ему доверие: чудеса, да и только! Мало того, Степанков занимается еще и крупным бизнесом (торговлей двигателями), поэтому на депутатскую деятельность времени не остается, в связи с чем, в Думе он появляется очень редко – лишь для того, чтобы не забыли его лицо. Мандат депутата ему нужен, чтобы его не арестовали. А Лисов “дослужился” до заместителя руководителя администрации президента.
80
* * *
Итак, у Варенникова новый следователь – Леканов. Дня через три-четыре он зашел в следственную комнату и сказал, что дело Варенникова передается ему. Скоро он закончит работу с одним из подследственных и займется Варенниковым. Сразу
предупредил, что рассчитывает на чистосердечные признания – так, как это сделал его непосредственный начальник - министр обороны маршал Язов. И тут же сказал сопровождавшему его сотруднику, чтобы тот показал Варенникову видеозапись. Когда Варенников ему высказал свое отрицательное отношение к такому просмотру, он категорически возразил: “Нет, нет! Вы должны посмотреть. Это входит в наш общий план следственных действий”. Не зная тонкости юридических процедур следствия, Варенников, конечно, не стал возражать. Но его возмутила другая сторона дела (хотя он к этому имел десятое отношение). Леканов, разговаривая с ним, не обращал совершенно никакого внимания на Любимова. Будто его вообще нет в комнате. Одно только то, что Любимов был значительно старше Леканова и представлял Генпрокуратуру СССР, уже даже формально обязывало последнего вести себя деликатнее.
Увы, этого не произошло. Леканов еще несколько раз заходил и все напоминал Варенникову о том, чтобы он готовился к откровенному разговору. Желая определиться заранее, как будет построен допрос, Варенников спросил его об этом.
- А Вы как бы хотели? – задал встречный вопрос Леканов.
- Мне все равно, но хотелось бы знать заранее, как все будет выглядеть, с чего Вы начинаете.
- И все-таки, как бы Вы хотели? – настаивал Леканов.
- Думаю, что для меня, а также в интересах следствия можно было бы выслушать меня по всей картине событий. Если надо, то с моими выводами и оценками. А затем я мог бы ответить на все Ваши вопросы.
- Ну что же, так мы и сделаем. Лишь бы это все шло на пользу дела.
Ободренный таким решением Леканова, Варенников стал тщательно готовиться. Как-то он пришел и предупредил, что завтра начнет, и ушел. Любимов уже не появлялся. Они даже не попрощались, и Варенников о нем ничего не слышал. А на следующий день стражники повели Варенникова на допрос. Вскоре в следственную комнату зашел Леканов и сказал, что сегодня допрос тоже не получится, поскольку он не закончил работу с тем, с кем сейчас занимается. И как бы между прочим бросил: “Вы, конечно, не будете возражать, если мы сделаем видеозапись Вашего допроса? Современный вид следствия принят во всем цивилизованном мире”. Варенников ответил, что ему безразлично, поэтому возражений не имеет. “Вот и хорошо”, - обрадовался Леканов и тут же отдал необходимые распоряжения сопровождавшему его сотруднику. Затем поинтересовался:
- Как Вам понравились показания Язова? Вы посмотрели видеозапись?
- Да, я ознакомлен. Что касается моего отношения к тому, то я считаю рано делать какие-то даже предварительные оценки. И вообще, говорить на эту тему я не желаю.
- Это Ваше право.
Они условились встретиться на следующее утро, подтвердили прежнюю договоренность: сначала докладывает Варенников обо всех событиях, а затем отвечает на вопросы Леканова. Когда он спросил, сколько времени Леканов даст ему на его сообщение, тот ответил:
- Сколько надо – столько и докладывайте. Вопрос серьезный и я не намерен ограничивать Вас по времени.
Этим заявлением Леканов вообще подкупил Варенникова – наконец-то можно все высказать и дать свои оценки. Но радовался Варенников рано – это был очень коварный
81