* * *
Уже 20-го ноября войска фронта перешли в наступление, нанеся (без 62-ой армии) удар в направлении Калача. Утром Варенников слышал ниже по реке канонаду, его батарея тоже участвовала в огневой подготовке, но в наступление не переходили. Каждые два-три часа получали информацию о ходе боевых действий – это подбадривало.
21-го ноября узнали: танкисты прорвались и двигались к разъезду Советский. Два последующих дня прошли в тревоге и ожидании. Противник за это время трижды атаковал 138-ую дивизию. И трижды его отбивали. Были и потери. Погиб в батарее Варенникова разведчик – голубоглазый волжанин из Саратова, звали его Василек: размозжило голову осколком. Погибли два связиста – снаряд попал в окоп. Те, кто был за поворотом, в траншее, отделались испугом и ушибами, а оказавшиеся в зоне разрыва – войну закончили. Филимон тоже получил ушиб левой руки – второй раз пострадал. Ушиб пришелся от локтя до кисти. Он стонал от боли. Усадили его поудобнее у печурки…
Вечером 23-го ноября пришло сообщение: в районе Калача и поселка Советский войска Сталинградского и Юго-Западного фронтов соединились. Гитлеровская группировка в районе Сталинграда - окружена. В дивизии знали: немец, если попал в окружение, будет вырываться на запад или северо-запад, в крайнем случае – на юго-запад, но не на восток к Волге. Он уже хлебнул этой водицы. А раз так, реальны два варианта: либо враг бьется до конца, либо, оставив небольшое прикрытие, но, обязательно имитируя свою активность, главные силы выведет, чтобы провести операцию по деблокированию. Поэтому надо постоянно наступать, точнее, создавать такую видимость, поскольку потери у нас большие, а пополнения не предвидится. Нельзя дать врагу вырваться.
Именно в таком режиме закончился ноябрь, прошел декабрь – бои шли. Враг “активничал”, значит, главные силы не снял. Активизировались фашистские снайперы…
* * *
В двадцатых числах ноября на КНП батальона появился командир дивизии, вместе с ним – комполка и еще трое. Он вообще частенько бывал на передовой. Комдив, рассказывая об обстановке, отметил, что противник старается прорвать внешнее кольцо окружения, чтобы соединиться с Паульсом. Велел смотреть в оба. Комбат заверил “батю”:
98
все будет в порядке. Потом добавил:
- Товарищ полковник, зачем Вы ходите по переднему краю? Здесь за каждым камнем снайпер. Тем более – в белом полушубке…
Людников улыбнулся:
- Полушубок под цвет снега, он даже маскирует…
Затем, глядя на Варенникова, добавил:
- Я тебя еще раз поздравляю с назначением на батарею. Если хочешь, можешь написать отцу письмецо, адъютант передаст фельдъегерской связью.
Варенников подрастерялся. Никак не мог понять, почему комдив предложил написать письмо отцу. Очень странно. Почему именно ему предложил? Варенников поблагодарил, сказал, что сделает это в следующий раз.
Если бы Людников ничего не говорил, а просто пришел, посидел, помолчал и ушел – это тоже было великим делом. Душа солдатская теплеет, чувствуя внимание.
Его мысли прервал комбат:
- Ты, что, гусь?
- В каком смысле?
Про себя Варенников подумал, что он, может, лишь сейчас рассмотрел, что тот длинный и худой, особенно шея…
- Ты сыночек, что ли?
- Какой сыночек, чей сыночек?
- Именно тебе комдив предложил написать письмо. Никогда такого не было.
- Да я сам опешил. Ничего не могу понять…
- Ладно, подкрути усы кверху! Внимание персональное.
На этом, казалось, эпизод закончился. Что же касается усов, то они уже пробились, но закручивать было нечего.
Дня через два комбат, вернувшись от комполка, прищурил и без того хитрые глаза:
- Ты чего темнишь-то? Ведь сыночек же ты…
- Какой сыночек?
Комбат вытаращил глаза:
- Пресвятая Богородица, первый раз вижу такого выродка – от своего родного отца отказывается, да еще на фронте. Я знаю все. Отец твой – начальник штаба Сталинградского фронта генерал-лейтенант Варенников Иван Семенович. Мне сейчас комполка сказал… А ты Валентин Иванович Варенников. Что молчишь?
Валентин Варенников опешил, не мог сообразить, что к чему. О генерале Варенникове слышал впервые. О командарме Чуйкове – знал. О командующем фронтом Еременко – знал, не говоря уже о Жукове и Василевском…
Придя в себя, Варенников выпалил:
- Так он хотя и Иван, но Семенович, а мой отец Иван Евменович. И он не военный. Генерал, очевидно, наш однофамилец.
Теперь уже комбат опешил.
- Ну, и Тепа! А там (показал пальцем вверх) все думают, что ты сыночек. И удивляются, что в таком пекле, да еще не подаешь отцу никаких сигналов…
Они расхохотались…