— Пётр Петрович, как идут дела?
— Пока туго. Турецкие позиции у Кизил-килиса оказались намного прочнее, чем доносила разведка.
— Как ведёт себя неприятель?
— Обороняется отчаянно. Местами контратакует и не пасуют перед нашими штыковыми атаками.
— Кизил-килис надо взять как можно скорее. В противном случае турки успеют подтянуть сильные резервы к Гуджибогазскому проходу.
— Узел вражеской обороны корпус возьмёт в ближайшие два-три дня. Ввожу в дело вторые эшелоны.
— Нужна ли помощь от армии?
— Николай Николаевич, пока армейских резервов корпусу не требуется. Управимся собственными силами.
— Вашему соседу справа поставлена задача поддержать давление на Кизил-килис.
— Генерал Пржевальский уже известил меня об этом.
— Согласование совместных действий по месту и времени ведите только шифровками по искровым станциям.
— Понял.
— Разведку ведите беспрестанно.
— Вперёд высылаются усиленные казачьи разъезды. Хорошо зарекомендовала себя Маньчжурская партизанская конная сотня.
— Есть ли в ней участники Русско-японской?
— Есть и немало.
— Окажите любезность: передайте от меня маньчжурцам благодарность за выказанную отвагу в эти дни.
— Будет исполнено, Николай Николаевич.
— Давление на отступающих турок не ослабляйте. В противном случае они могут закрепиться на каком-то из горных перевалов.
— Такая задача командирам дивизий мною поставлена.
— С Богом, Пётр Петрович, информируйте меня о всех деталях наступления...
Калитинский корпус усилил своё атакующее «дыхание». Особенно жестокий бой кипел 31 декабря в схватке за Азап-кейскую позицию. В ночь на Новый год, в метель, 4-я Кавказская стрелковая дивизия наконец-то прорвала вражеский фронт. Из Тифлиса незамедлительно следует победная телеграмма на имя императора Николая II в его Могилёвскую Ставку. Великий князь Николай Николаевич-Младший спешит доложить об успехах:
«Сегодня утром дивизия генерала Воробьёва прорвала линию турецкого фронта. Наступление Отдельной армии развивается успешно».
Ставка Верховного главнокомандующего ответила предельно кратко:
«Поздравляю моих кавказцев. Николай».
...Новый 1916 год войска Отдельной Кавказской армии встречали в победном наступлении едва ли не по всей линии фронта.
Наступление велось по всей позиционной полосе задействованных в районе прорыва войск трёх армейских корпусов. Наиболее упорное сопротивление турки оказывали по обоим берегам реки Араке, по долине которой пролегали удобные пути в Эрзерум.
Командующий Кавказской армией теперь дневал и ночевал «за рабочим столом». Донесения из войск шли непрерывным потоком. Полученную информацию требовалось осмыслить, проанализировать, «положить» на карту. В начале января Юденич только раз надолго оторвался от дел. Случилось это так.
В кабинет генерала вошёл дежурный по штабу. Оторвавшись от бумаг, Юденич спросил офицера:
— Что у вас?
— Ваше превосходительство, прибыл первый транспорт с ранеными из долины Аракса.
— Где сейчас раненые?
— Разгружаются в эвакуационном госпитале. Дальше другим транспортом будут отправлены в Карс и Тифлис.
— Прикажите подать мне и адъютанту коней. Съезжу к раненым, послушаю, что нижние чины думают о наступлении.
В казарменном одноэтажном каменном здании эвакуационного госпиталя было по-зимнему темновато. Раненых прибыло много, и фигуры в серой от шинелей толпе выделялись только белыми повязками на головах, руках, ногах.
Николая Николаевича, давно привыкшего к фронтовой жизни, поразили спокойные, даже какие-то сосредоточенные лица раненых солдат. Словно что-то особенное залегло в их глазах, видевших смерть на поле брани, в складках сжатых от боли губ. Командующий остановился около совсем молодого солдата, спросил его:
— В бою был в первый раз?
— Впервой, ваше высокоблагородие.
— Сам откуда будешь?
— Из рязанских. Рижского уезда, деревня Бугровка.
— Что, страшно было в бою?
— Страшно... Но только сперва. Потом попривык.
— Солдат виновато, словно стыдясь своей слабости, опустил глаза.
— Куда ранен?
— В грудь. Пуля там застряла. Не болит, но говорить трудно, потому и голос у меня тихий стал.
— Ничего, держись. В госпитале тебя поправят.