28 апреля, после 147-дневной осады, британские войска капитулировали и в плен к туркам попали 5 генералов, 3 тысячи английских солдат, 7 тысяч индусских солдат и 3300 военнослужащих частей обслуживания. Стамбул пришёл в ликование. Ещё бы — военное поражение было нанесено самой Британской империи на фоне неудач султанских армий на других фронтах.
Командующий Кавказской армией был вынужден отдать генералу Баратову приказ о наступлении. Русские с боем заняли город Каср-и-Ширин, захватив там громадные запасы военного имущества противника. Турки были оттеснены к городу Ханекин и отошли с персидской территории в пределы Ирака.
Но большего Баратов со своими 8 пехотными батальонами на линии фронта в 800 вёрст сделать просто не мог. Англичане же требовали от русской пехоты силой в два полка то, чего не смели требовать от своих 4 дивизий на берегах Тигра.
Баратов отправил для связи с англичанами разведывательную сотню казаков-кубанцев сотника Гамалея. Та прорвалась с боями через территорию расселения враждебно настроенных курдских племён и прибыла к союзникам. Но англичане, как говорится, даже пальцем не пошевелили для установления непосредственного контакта с русскими на границе Персии и Месопотамии.
Когда об этом и многом другом в поведении союзников-англичан было сообщено Баратовым в штаб Кавказской армии, Юденич связался по радио с командиром русского Экспедиционного корпуса:
— Николай Николаевич, поздравляю с успехом. Как ведут себя турки после ухода из Каср-и-Ширина?
— Отошли к Ханекину. По данным разведки у них там скопилось много пехоты.
— Как ведут себя союзники по ту стороны границы?
— Как и прежде. Общаться с союзниками в войне никак не хотят.
— Что сообщает сотник Гамалей?
— То же самое.
— В таком случае приказываю вам приостановить наступление. В Месопотамию силами корпуса не входить ни под каким предлогом. Не увлекаться даже преследованием разбойных курдов.
— Тогда какие задачи ставит передо мной штаб армии?
— Укрепиться в Каср-и-Ширине и к западу от него.
— Задача понята. Что ещё будет приказано?
— Вести денно и нощно дальнюю и ближнюю разведку.
— Будет исполнено.
— Сообщаю, что в Месопотамии произошла смена командующего 6-й турецкой армией. Командовавший ею германский фельдмаршал фон дер Голь-паша на днях умер от тифа.
— Кто заменил его?
— Известный вам Халиль-паша.
— Есть ли в штабе Кавказской армии данные о силах турок в Месопотамии?
— Есть и довольно достоверные.
— Что держат турки против англичан против Кут-эль-Амара?
— Только один слабый 18-й армейский корпус в 16 тысяч человек. Против вас, Николай Николаевич, действует по приказу Халиль-паши 13-й корпус. Он заметно сильнее 18-го.
— Сколько в нём сил?
— По явно неполным данным 25 тысяч бойцов и 80 орудий.
— Но турецкие аскеры — это не мои стрелки и казаки. Ваше превосходительство, прошу разрешения нанести удар по Ханекину. Считаю, что есть надежда его взять у турок.
— Вы реально рассчитали свои возможности?
— Да, надеюсь на успех.
— Тогда атаку города Ханекина разрешаю. В случае успеха вам ставится задача удержать его.
— А если мы не возьмём Ханекин?
— В случае неудачи разрешаю отход на прежние позиции.
— Приказ понят...
Ранее удачливый Баратов на сей раз явно переоценил свои силы и возможности. Турки атаку русских на город Ханекин отразили и сами перешли в наступлении, войдя на Территорию Персии. Они захватили сперва Керинд, а затем и важный по положению город Керманшах, но дальше им продвинуться не удалось.
Когда командующего Кавказской армией запросил из Ставки начальник штаба генерал Алексеев о причинах отхода баратовского корпуса, Юденич ответил предельно кратко:
— Экспедиционный корпус отошёл не под давлением турок.
— Как это надо понимать, Николай Николаевич?
— Наши войска оказались в непривычном для себя маловодном и выжженным солнцем районе Ханекина. Только от солнечного удара погибло очень много людей. Пошёл падеж конского состава.
— Но ведь такое можно было предвидеть.
— Предвидели и докладывали о том в Ставку.
— Николай Николаевич, могу только сказать, что требования союзников к России государь считает обязательными для выполнения.