Потерпев поражение в сражении под Мукденом, но не позволив армиям маршала Ивао Оямы окружить себя, русская армия отступила ещё дальше, севернее. Полк Юденича вновь пришёл в походное движение, заранее отправив раненых в тыл, к железной дороге. Там раненых приняли санитарные поезда, курсировавшие от фронта к Харбину, столице Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД).
По обочинам дороги, по которым проходили войска, встречалось немало китайцев бежавших из своих деревень. Николая Николаевича удивляло то, что он не видел у беженцев-«ходей» ни одного злобного взгляда на невольных виновников своего разорения.
Поражал нищенский вид беженцев. Всё, что можно было захватить с собою из домашнего скарба, было уложено китайцами в корзины. Их мужчины и женщины тащили на себе на прямых коромыслах.
По пути из Мукдена часто попадались брошенные людьми селения. Они были совершенно пусты. Среди домов иногда бродили солдаты в поисках какого-нибудь фуража для лошадей и любого дерева на топливо для костров и полевых кухонь. Таково было лицо войны.
В деревнях своих солдат полковник Юденич старался не останавливать: он боялся, что люди подхватят там какую-нибудь заразу. В фанзах могла найтись и китайская ханшинная водка, а пьяный человек с ружьём мог наделать бед.
Да ночлег располагались, как правило, у окраин селений, вблизи колодцев. Воду из них долго кипятили, не жалея чая для заварки. Солдаты, закутавшись в долгополые шинели, засыпали у костров на подстилках из стеблей гаоляна или на расстеленных прямо на мёрзлой земле полотнищах палаток.
У нежарких по причине скудности топлива костров велись разговоры. Николай Николаевич любил слушать их, незаметно подсаживаясь к кружку нижних чинов:
— Добежали мы с Васькой до окопа. Смотрим — а в нём японец, побитый, лежит вниз лицом. А ружье-то аккуратненько приставлено к стенке окопа. Хотел побежать дальше, а Васька говорит: а ну-ка попробую пощупать этого покойника штыком.
— Ну и что, пощупал?
— Как ткнул японца штыком, тот и заёрзал в окопе. А мой Васька кричит: «Смотри, живой тут, притулился только под покойника».
— Значит, пленного вдвоём взяли?
— Значит, так. Он руки поднял вверх и кричит нам понятливо так: «Свои, русь, русь». Ну повели мы его к ротному нашему, а от него мне доверили весть в полк.
— Каков тебе японец-то показался?
— Ничего человек. По пути угостил какими-то сухими кружочками. Попробовал на вкус, а энто грибы сушёные оказались. И откуда берут их японцы такие — мелкие, что твоя горошина.
— Солдаты японцы — как солдаты. Только зябкие они какие-то — даже китайского мороза не выдерживают. А если к нам на Вологодчину зимой попадут, тогда что делать будут? А?
— Да, наш брат в такие холода в рубахе по деревне ходит. А японец шинелюшку свою с башлыком на себя напялит и дрожит, словно лист осиновый. Диво бы со страху, а то нет — от ветру.
— И мой пленный таков. Видит, щуроглазый, что мы с ним по-божески и понимает, значит, что у него всё будет в лучшем виде, а с чего дрожит осиновым листом, понять совсем невозможно.
Молчавший до сего при солдатском разговоре унтер-офицер, державший над огнём котелок с водой, которая всё никак не закипала, наконец вставил:
— Мороза боится, но хитрого тут нет. Будем говорить — что он ест, этот японец, и с чево в ём теплота может быть? Рис один и то по два аль три зёрнышка палочкой в рот себе пихает. С чево в ём и теплу быть, и не дрожать от холоду?
Прислушиваясь к разговорам стрелков, Юденич старался понять не только душу русского солдата, но и суть войны, которая шла не где-нибудь в России, а в далёкой Маньчжурии. Ведь человек, надевший солдатскую шинель и взявший в руки винтовку, должен же за что-то сражаться и погибать...
При отходе от Мукдена 18-й стрелковый полк оказался в дивизии арьергардным. Когда из штаб-квартиры генерала Куропаткина пришёл приказ остановиться на новой позиции, полк оказался в первой линии обороны, которая для стрелков легла прямо перед стеной брошенной деревни Тачиндауз.
Началась привычная работа по рытью траншей. Стрелки долбили мёрзлую земли, накидывая перед траншеей земляной вал. Рыли землянки, в которых должно было быть тепло — привезли два десятка небольших чугунных печурок, и тыловики из дивизии обещали прислать ещё. В деревенской стене, сложенной из глиняных необожжённых кирпичей, проделали бойницы. Люди получили башлыки к шинелям и теперь ходили укутав в них головы.