– Архша... – шипят губы возле самого уха...
– Архш-ша! – слишком громко и близко.
Она содрогнулась, уловив шевеление занавеса краем глаза. Что-то выползало из тёмного угла, клубясь и бугрясь, ещё более тёмное, чем сама чернота.
Дина закричала. Нечленораздельный вопль рвал горло, переливаясь в режущий уши визг, превращая её всю в комок животного ужаса. Отчаянным броском перескочив пространство между сценой и креслами, она понеслась прямо через ряды, не разбирая дороги, запинаясь о ручки, спинки и поднятые сидения кресел, путаясь в собственных ногах, продолжая кричать и не смея оглянуться.
– Ар-рхш-ш-ш! – неслось ей в спину.
Впереди распахнулся освещённый прямоугольник двери. Двери, которую она машинально закрыла за собой…
– Дина! Беги! – Алекс влетел в зал – тёмный силуэт в полоске света.
– Шар-р-рхаш, – зашипела тьма, ворочаясь в партере.
Девушка спиной ощущала её ледяное движение, тяжёлое и неумолимое. Плети щупалец, словно ножки морской звезды, тянулись и мелькали слева, справа, впереди между рядами.
Алекс бежал прямо по этим щупальцам, его ноги по колено утопали в непрозрачной, клубящейся мраком субстанции. Дина запрыгнула на ручку кресла, перешагнула на спинку и, покачиваясь, словно канатоходка, устремилась к выходу прямо по мягкой обивке спинок. Алекс промчался по проходу между рядами и очутился вне поля зрения. А через секунду за её спиной зазвучала музыка. Странные звуки, немного глуховатые и дребезжащие, сливались в очень знакомую мелодию, нарастая, накатываясь на пустой зал. Дина была уже в дверях, когда смогла заставить себя оглянуться – щупальца тьмы, извиваясь и рассерженно шипя, уползали во мрак за сценой, далеко огибая рояль и склонившегося над клавиатурой парня. Он продолжал играть Ave Maria, пока шипение не стихло совсем. Тогда он бережно опустил крышку инструмента и спрыгнул со сцены в зал.
В холле, залитом светом из окон, Дина бросилась к нему навстречу. Ноги, руки, губы у неё дрожали. Задыхаясь от суеверного ужаса, она прошептала:
– Что это? Что это? Почему?..
– Ш-ш, – Алекс легко, почти невесомо погладил её по голове, – успокойся. Сюда оно не выйдет. Слишком светло.
– Оно почти схватило... Почти схватило! – Дина клацнула зубами, едва не прикусив язык, так тряслась челюсть. – Холодное! Живое! Ты видел? Видел?!
Она повторялась, не замечая этого.
– Нет. Я его не вижу. И не чувствую. Только слышу. И оно меня, похоже, совсем не замечает.
– Но ты играл! Зачем? – девушка была совершенно сбита с толку.
– Сомневаюсь, что оно чего-нибудь боится, но две вещи ему очень не нравятся – солнечный свет и музыка. Даже такая, – Алекс вздохнул. – Зачем же ты пошла туда в одиночку?
– Я же включила свет! Не думала, что оно…
Дина вздрогнула, её обдало холодком, словно ленивые плети щупалец мрака снова оказались совсем близко.
– Давай уйдём отсюда?
– Давай. Вот, я нашёл, тут есть твой адрес, – Алекс вытащил из-за пазухи согнутую вдвое папку. Она оказалась тощей – всего несколько листков бумаги.
По пустому проспекту Энгельса, прямо по трамвайным путям, им навстречу медленно шёл человек. Издалека было не разглядеть – мужчина это или женщина, молодой или старый, но деревянная, неживая походка была заметна даже с такого расстояния.
– «Уходящий», – уверенно прокомментировал Алекс, не дожидаясь, пока человек приблизится.
– В смысле? – равнодушно спросила Дина.
Она так устала, что гадать над значением его слов не было никакого желания. Гудели ноги, голова «распухла» от тревожных мыслей и обрывочных воспоминаний, которые никак не желали сложиться в то, что она приняла бы, как незыблемое «я».
– Один из тех, кто ничего не вспомнит и к концу дня исчезнет во тьме. Там, на востоке. Не бойся, они безвредные.
Женщина – а это оказалась женщина средних лет, босая, в ярко-жёлтом фланелевом халате – поравнялась с ними, но даже не повернула головы. Она механически переставляла ноги, глядя перед собой совершенно пустыми глазами. Её лицо, бледное до синевы, помятое и обрюзгшее, абсолютно ничего не выражало.