Лицо показалось незнакомым, чужим. Довольно красивым. Тонкий нос, немного полноватые, зато идеально очерченные губы, чистая кожа высокого лба, яркие зелёные глаза. Девушка в зеркале должна была гордиться своей внешностью. Но Дина её видела впервые. Стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони, она хмуро сообщила отражению:
– Я – Дина.
Отражение нахмурилось в ответ. Она отвернулась и вышла из магазинчика вслед за Алексом.
– У меня часы встали, – прервала Дина молчание, когда перекрёсток с мигающим светофором остался далеко позади.
– Здесь часы не ходят. Никакие. Я проверял.
– Что здесь ещё не так? – она пробежала глазами по ближайшей вывеске. Вывеска как вывеска.
– Много что, но тебя это не должно беспокоить. Лучше следи за солнцем.
– Зачем?
Дина оглянулась. Мутный диск, зависший на уровне средних этажей между двух одинаковых кирпичных «точек», ещё не добрался до кромок их высоких крыш.
– У тебя есть только этот день. Не успеешь вспомнить и поймать последний луч – пропадёшь.
– Не поняла. Ты же не пропадаешь?
– Я – нет. И в этом нет ничего хорошего. Я здесь такой не один. Некоторые совсем потерялись. Некоторые, как я, пытаются понять. А кое-кто… Тебе это не нужно. – Он замолчал.
– Слушай, мы идём неизвестно куда. Убежали неизвестно от кого. Ты ничего не хочешь объяснить толком. Может, я вообще – пошлю тебя нафиг и, – Дина покрутила головой, – пойду вон, в кафе. Пить хочу. И есть хочу тоже!
Конечно, она врала. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас остаться одной в этом пустом страшном месте. Дина огляделась. Широкая улица была разрезана тусклыми полосками трамвайных путей на две половины, и нигде – ни впереди, ни позади – не было заметно никаких признаков жизни. Почему-то совсем отсутствовали автомобили. Она ещё не увидела ни одного, пусть даже и неподвижного.
– Машин нет, – удивлённо озвучила она последнюю мысль.
– Нет, – согласился Алекс. – Никакого транспорта, вообще. Я как-то добрался до аэропорта, так там ни одного самолёта. И вообще – очень неприятное место.
Он внимательно посмотрел на Дину и решительно кивнул.
– Хорошо. Давай зайдём в кафе. Не уверен насчёт еды, но попить-то мы сможем. Я расскажу то, что знаю, только ты не пугайся.
«Не пугайся». Девушка была напугана так, что сомневалась, можно ли добавить ещё больше страха в происходящее.
В небольшом, на четыре столика, зале царил загадочный полумрак. Алекс, не задерживаясь в дверях, прошёл к большому окну и сгрёб пластинки опущенных жалюзи в кулак, а потом с силой дёрнул вниз. Жалюзи оборвались и с металлическим шорохом, скрипя по простенкам пластинками позолоченного алюминия, соскользнули вниз. Стало значительно светлее.
– Ты зачем? – поразилась такому варварству Дина.
– Темно. Оно предпочитает мрак.
– Какое «оно»? Что это значит? – Девушка догадалась, что речь идёт о том, кто издавал жуткий звук в супермаркете. Воспоминание заставило её передёрнуться.
– Погоди.
Алекс деловито направился за стойку, чем-то там погремел, и на бежевой пластиковой столешнице появились две чашки, горка пакетиков с крекерами «Тук» и орешками. Кофейный автомат тихо загудел.
– Повезло! – взлохмаченная голова парня возникла над стойкой. – Электричество тут часто глючит. Иногда чайник можно час греть, а чаще всего напряжения просто нет совсем.
– И как же ты тут живёшь, костры разводишь, что ли?
– Нет. Огонь тоже не всегда ведёт себя так, как должен. Подожди минуту…
Он исчез за блестящим боком старого аппарата. Там зашипело и зафыркало.
– Забирай!
Вид у Алекса был почти победоносный. От кофе шёл парок и дурманящий аромат. Дина осторожно взяла чашки и медленно, стараясь не расплескать, отнесла к столику возле окна. Алекс появился с бутылкой колы и пластиковыми стаканчиками.
– Это тебе, – он придвинул крекеры поближе к Дине. – Мне… я могу не есть. И не пить, но иногда хочется.