– Так может быть, мне не стоит торопиться? Может быть, лучше и не вспоминать? Оставить всё как есть? Ты же, вон, живешь себе…
Он обернулся так резко, что зацепил пластиковый стул, который отлетел в сторону, словно живой.
– Ты не понимаешь! – Лицо Алекса мерцало так часто, что у Дины зарябило в глазах. – Ты – точно не можешь здесь остаться, ведь оно уже тебя выбрало! Или ты поймаешь последний луч, когда всё вспомнишь, или…
Он замолчал и отвернулся, шагнув к дверям.
– Пошли, – буркнул уже на ходу, – я не вру. У тебя мало времени.
Казалось бы, после еды и горячего кофе Дину должно было немного отпустить, тем более, что она больше не металась в этом странном городе в одиночку, но в груди продолжала дрожать тонкая струнка пережитого ужаса. Любая мысль на тему болезненно-неразгаданной тайны собственного «я» могла эту струнку задеть. И тогда она грозила зазвенеть новой волной страха. Да и последние слова Алекса оптимизма не добавили.
Дине хотелось разного. В основном – глупого и бесполезного. Топнуть ногой, крикнуть: «Горшочек, не вари!» – и очутиться дома. Где это, дома? Да где угодно, лишь бы не здесь! Хотелось расплакаться. Снова. Забиться в угол (нет-нет, не тёмный!), и пусть всё окажется дурным сном…
Она молча брела по незнакомой улице незнакомого города рядом со странным, временами мерцающим, словно привидение, парнем и не замечала, что крепко-крепко сжимает его ладонь.
На углу у перекрестка стоял ларёк-стекляшка. Обычный крохотный магазинчик, где можно в любое время суток купить вчерашний хлеб, сомнительную колбасу, дешёвый корм для животных и пиво с сигаретами. Открытую дверь подпирала железная урна-перевёртыш.
Алекс направлялся прямо к этой двери, и Дине пришлось идти следом, отставая ровно настолько, насколько позволяла её вытянутая рука. Разжать её было совершенно невозможно! А вдруг он войдёт в ларёк и исчезнет так же внезапно, как появился?
– Доктор? – Алекс просунул голову в дверной проём.
– Бур-бур, – неразборчиво ответили ему изнутри ларька хриплым баском.
– Подождём, – вздохнул Алекс, оборачиваясь к Дине. – Доктор не всегда в настроении, но, если повезёт, он тебе поможет.
– В чём? – Дина ничего не понимала.
Изнутри ларька донёсся грохот, словно там упало что-то тяжёлое. На пороге возник щуплый мужичок невнятных лет. Он был сурово небрит, рыжеватая щетина ещё не дотягивала до того, чтобы считаться бородой, и придавала его помятому лицу неряшливый вид опустившегося алкаша. Стойкая вонь перегара только усилила это впечатление. Дина поморщилась.
– Что? Опять? Ну чего ты их ко мне таскаешь, Алик? – скривившись, пробурчал мужичок, кутаясь в женскую меховую жилетку, украшенную стразами вдоль молнии.
В сочетании с грязными штанами цвета прелой листвы и клетчатой фланелевой рубахой выглядело это до невозможности нелепо. Он вперил в Дину немигающий взгляд мутно-жёлтых глазок. Вздохнул.
– Выглядит на шестнадцать. Точно. Школьница, местная. Фифа к тому же. Какой класс? Одиннадцатый «А»?
– «В», – не думая ответила Дина и покачнулась.
Идти страшно. Она с трудом заставляет ноги передвигаться по квадратным плитам школьного двора. Голова опущена, длинная чёлка падает на лоб, волосы свешиваются на лицо. Под ногами поскрипывает первый ледок. Два шага – плита. Ещё два шага – стык – следующая. Она смотрит только под ноги, ёжась, словно ожидает удара. Доходит да школьного крыльца и заставляет себя шагнуть на ступеньку. Она не была в школе с конца весны и почти всю осень…
Она боится. Её переполняет злость. На себя – за этот гаденький страх. На несправедливость, которая заставила её, всеобщую любимицу, самую красивую девочку гимназии № 1001, подниматься сейчас по ступеням школьного крыльца с низко опущенной головой.
– Одиннадцатый «В», гимназия тысяча один, – чужим деревянным голосом отчеканила Дина.
Желтоглазый бомжеватый «доктор» печально ухмыльнулся и длинно сплюнул себе (и ей) под ноги.
– Всё. Валите отсюда. В школу идите, там, может, вспомнит.
– Спасибо, – прозвучало у Дины над головой.
Оказывается, Алекс стоял прямо за спиной и поддерживал. Она привалилась к нему, не заметив, когда это произошло. «Доктор» пинком отшвырнул урну, и дверь магазинчика захлопнулась перед носом у Дины.