— Минуточку, товарищи, — перебил его Тодор Луканов, — позвольте сделать одно уточнение…
Коларов вопросительно взглянул на него, хотя уже знал, в чем заключается это «уточнение».
— Прошу вас, — сказал он.
— Я подчинился воле большинства, — сказал Луканов, — и хочу, чтобы все знали мою точку зрения. Я еще не уверен в правильности принятого вами решения. Для меня это — прыжок в неизвестность. У меня нет доказательств тому, что массы готовы к восстанию, следовательно, я не могу согласиться с вашим решением. Прошу понять меня правильно — я не против восстания вообще. Но речь идет о том, можем ли мы сейчас дать сигнал к началу восстания?
— Ты уже попытался предотвратить его, Тодор, — язвительно прервал его Коларов. — Пусть товарищ Иван Генчев подтвердит это! Правда ли, что Луканов поручил вам разослать указание не начинать восстание? Правда это или нет?
— Да, — послышался голос из задних рядов, — товарищ Луканов дал мне приказ отправить второго курьера с таким указанием, как только узнал о посылке условного сигнала о начале восстания.
— Это безобразие! — послышались голоса.
— Факт действительно безобразный, товарищи, — продолжал Коларов. — Секретарь по организационным вопросам единолично отменяет решение четверки, уполномоченной Центральным Комитетом. Что это означает, товарищ Луканов?
— Я действовал, повинуясь велению совести…
— Совести? А мы как действовали? — спросил Димитров.
— Мы действовали по велению не только совести, — продолжал Коларов, — но и долга, руководствуясь высшими партийными соображениями. Мы не допустим возрождения оппортунистической позиции, занятой девятого июня! Фашистская клика пытается поразить нас в самое сердце, а мы все еще колеблемся, все еще ищем доводы, чтобы отложить восстание.
— Откладывать восстание больше нельзя, — сказал кто-то из присутствующих. — Особенно после двенадцатого сентября!
— На карту поставлено само существование авангарда пролетарской революции в Болгарии! И если мы отступим на этот раз, они сломают нам хребет, раздавят нас, уничтожат! В глазах масс мы погибнем как революционная партия раз и навсегда.
Посматривая время от времени на часы, он продолжал говорить, приводя все те же аргументы, которые уже не раз излагал на встречах и заседаниях, в личных и общих беседах, в статьях и речах, в докладах и воззваниях, начиная с 9 июня и до этого дня.
— Для партии лучше потерпеть поражение в смелой борьбе, чем капитулировать и позорно сдаться на милость фашистских бандитов. А жертвы во втором случае будут не меньшими, чем в первом… Вслед за отдельными восстаниями, вспыхнувшими уже в различных районах страны, сегодня началось восстание в Стара-Загоре и во всем Старозагорском округе. Если ЦК не поторопится и не даст сигнал к общему восстанию, если он не подтвердит уже посланный сигнал, он тем самым поможет фашистам разгромить восстание.
Коларов говорил еще минут десять, говорил взволнованно и энергично. Он знал, что наступил момент решительно покончить с колебаниями, которые еще не были преодолены некоторыми из присутствующих. Перед атакой к наступающим нужно обращаться с сильными, точными, ясными и воспламеняющими словами. В свое время, когда он еще учился в школе офицеров запаса в Княжево, им объясняли эту простую, но весьма эффективную тактику. Эта тактика, оказывалась не менее эффективной в иных битвах, в которых ему приходилось участвовать позже, в гражданской жизни. И он никогда не упускал возможности пользоваться ее взрывной силой. И действительно, все — и убежденные, и неубежденные — слушали его затаив дыхание. Закончив свое выступление гневными словами против захвативших власть генералов и профессоров, он сел и старательно начал вытирать пот с лица — возможно, из-за полноты и темперамента у него всегда в таких случаях струился по лицу жгучий пот, и он долго вытирал лицо платком, пока не успокаивался.
После него слово сразу же взял Луканов. Он сильно волновался. Ему не хотелось предстать перед товарищами в роли капитулянта, позорнее которой для революционера ничего быть не может. Поэтому он начал выступление словами, что он вообще не против восстания. Как любой коммунист и революционер, он отлично знает, что конечной целью борьбы является, торжество пролетарской революции. Следовательно, он — за революцию, за восстание! Пусть только все правильно поймут это! Пусть услышат его! Он за восстание, но когда его следует начать? Вот в чем вопрос!