Спустя много лет Эмил, ставший уже известным врачом, вспоминал:
«…Полиция предприняла обыск дачи лишь в три-четыре часа дня. Она или располагала сведениями, что у нас кто-то скрывается, или подозревала, что такое не исключено. До тех пор, пока полицейские ищейки открывали дверь за дверью в доме и на чердаке, мы были спокойны. Но положение изменилось, когда мы вышли во двор. Женщины и полицейские остались во дворе, а я и начальник полиции спустились в подвал. Как я ни старался выглядеть спокойным, ноги у меня дрожали. В двух шагах от нас находились те, кто руководил Болгарской коммунистической партией.
Проходя в подвале мимо люка, заваленного жестяными бидонами, Вакарельский пнул один из них ногой и обратился ко мне:
— Слушай, молокосос, ты чего это разложил их здесь?
Я, собрав последние силы, почти вызывающе ответил ему:
— А куда их девать? В комнату, что ли?
— Ты слишком много говоришь, как и твой дядя. А ну-ка пошли отсюда! — прорычал он и направился к выходу.
Чтобы он не повернул назад, я поспешил выйти впереди него. Сердце мое радостно забилось. Полицаи не смогли найти наших товарищей.
Потом мы установили с Димитровым и Коларовым пароль «Витоша» для связи со своими людьми. Я им принес сведения об обстановке в Выршеце. Восстание было назначено на следующий день. Вечером сказал скрывавшимся в подвале, что пойду немного поспать, но они мне приказали:
— Этой ночью спать не полагается, а завтра — сколько хочешь!
Пока мои младшие сестры и брат спали, мы с тетей не сомкнули глаз до назначенного часа…»
А на это были серьезные причины. Люди Вакарельского, несмотря на тщательно проведенный обыск, не переставали вертеться около дачи. Около восьми часов вечера едва не случилось непоправимое. Девочка-служанка по какому-то делу вошла в подвал и в испуге выбежала обратно, зовя на помощь, потому что ей послышался какой-то шум.
— Эмил, там воры! — кричала она.
Не менее испуганный парнишка схватил ее за косы и насильно втянул в летнюю кухню. Там он поручил ей почистить картошку и при этом строго приказал:
— Запрещаю тебе впредь выходить во двор и на улицу. Ты сегодня весь день шляешься туда-сюда и ничего не делаешь. Только и знаешь, что ходишь по подвалам да кричишь! Люди сюда приехали, чтобы лечиться, а не слушать твои вопли! Поняла?
После этого Эмил вышел из кухоньки и быстро спустился опять в подвал. Произнес пароль и услышал, как его спросили:
— Есть какие-нибудь новости?
— Все спокойно. Отнес еду партизанам.
— Ну и как там у них?
— Завтра в четыре часа взорвут гранату. Сигнал к восстанию получен. Все в порядке.
— А Вакарельский?
— Что-то поутих. Служанка сейчас чистит картошку. Вы пока оставайтесь здесь я сидите тихо! Я скоро снова приду, если будет нужно.
Сказав это, Эмил вышел из подвала и возвратился на кухню, чтобы проверить, чистит ли девочка картошку. Она действительно была занята делом и лучезарно ему улыбалась.
— Ты чего улыбаешься? — хмуро спросил ее Эмил.
— Да так, смешинка в рот попала.
— Могла бы и не улыбаться!
— Смешно, и все.
Он наполнил водой кружку и начал плескать себе в лицо.
— Тебе хочется спать? — с улыбкой спросила девочка.
— Нет. Нисколько.
— А почему умываешься?
— Потому что мне жарко.
— Ну и что, и мне жарко, но я не плескаю на себя воду.
— Это мое дело.
— Ты думаешь, что я не знаю…
— Что ты знаешь? — Он приподнялся и внимательно посмотрел на нее.
— А вот знаю.
Он схватил ее за косы и опять спросил:
— Что ты знаешь?
— Не скажу! Пусти меня.
— Тогда зачем болтаешь глупости?
— Потому что мне хочется поболтать. Тебе-то какое дело?
— Я запрещаю тебе болтать. Одна такая, как ты, болтала, болтала и стала жестяным бидоном.
— Ну и стану, что из этого?
— Давай чисти картошку и помолчи!
Пока в летней кухоньке продолжался этот диалог, находящиеся в подвале уже потеряли счет минутам.
«Не знаю, сколько времени прошло, — вспоминал Коларов, — но вот поленья задвигались и в отверстии показалась голова нашего бодрого сторожа. Он был чем-то встревожен. Оказалось, что служанка зачем-то заходила в подвал, но, услышав, что кто-то храпит, выбежала на улицу, стала кричать, что кто-то сидит в подвале. Ее успокаивали, убеждали, что ей это послышалось, но она продолжала твердить свое. Действительно, Георгий, который страдал хроническим бронхитом, начинал храпеть, как только засыпал. Я время от времени толкал его локтем, чтобы он не задремал, но все-таки он раза два забылся в дреме и всхрапнул. Это случилось именно тогда, когда служанка спустилась в подвал…