Давид (сжался). Есть.
Чернышев. Чем занимается? Музыкант?
Давид. Да, музыкант… Вернее, не совсем музыкант, а он… (Мучительно подбирая слова, он выпаливает неожиданно для самого себя.) Он дирижер! Руководит оркестром в кино… Знаете — который перед сеансом играет! (Деланно засмеялся.) Ну, всякую там «Кукарачу»! Знаете?
Чернышев (кивнул), Слыхал!
Осторожный стук в дверь.
Давид. Да?.. Кто там?..
Входит худенькая смуглая девушка. Длинные черные косы уложены короной вокруг головы. Это — Хана Гуревич.
Хана. Можно?
Давид. Хана? (Поморщился) Здравствуй… Ну, чего ты стала в дверях? Входи.
Хана. Здравствуй. Добрый вечер.
Чернышев. Добрый вечер.
Давид. Как ты нашла меня?
Хана (пожала плечам). Нашла. Ты ведь к нам не приходишь, вот мне и пришлось самой тебя искать. Ты нездоров?
Давид. Ангина. Как встану, обязательно к вам приду… Через недельку, наверное…
Хана (улыбнулась). Что ж, приходи. Наши будут очень рады тебе.
Давид. А ты?
Хана. А я уеду уже.
Давид. Куда?
Хана. На Дальний Восток!
Давид. На каникулы?
Хана. Нет. Работать… Помнишь — было в газетах письмо Хетагуровой?
Давид. Помню.
Хана. Ну, вот я и еду.
Чернышев. Молодчина какая! (Протянул руку) Здравствуйте! А мы с вами знакомы, Хана!
Хана (очень удивлен). Знакомы?
Чернышев. Да. И я даже был у вас дома — на Матросской тишине. Я с вашим папой, с Яковом Исаевичем, служил у Буденного, в Первой Конной!..
Хана (радостно всплеснула руками). Ой, тогда и я вас знаю! Вы — Чернышев Иван Кузьмич. Верно?
Чернышев. Иван Кузьмич… Здравствуйте, Хана!
Хана. Здравствуйте, Иван Кузьмич!
Чернышев. А вы похожи, между прочим, с Давидом… Бы не родственники?
Хана. Нет. Мы просто из одного города. Земляки.
Давид (торопливо). Да, да, земляки!.. Слушай, а как тебя мамаша твоя отпустила — вот чего я понять не могу!
Хана (махнула рукой). Досталось мне! Сперва она плакала, потом шумела, теперь опять плачет… А я рада! Так рада, даже пою целыми днями от радости! Представляешь — сесть в поезд и уехать… Хорошо!
Давид. Когда едешь?
Хана. Скоро. На днях.
Давид. Чудеса.
Хана. И снова мы с тобой прощаемся, Додька. Не видимся годами, а как увидимся — так прощаемся.
Давид. Придется мне к вам на Дальний Восток с концертами ехать.
Хана (усмехнулась). Правда? Ты пришли телеграмму — я тебя встречу.
Давид. Забавно получается — ты от меня, а я за тобой.
Хана. Да, а я от тебя! (Облокотилась на подоконник.) А как Танька живет? Ты встречаешь ее?
Давид (уклончиво). Встречаю. Иногда. Она ничего живет — учится на юридическом, переходит на второй курс.
Хана (скривила насмешку). Ты кланяйся ей… Если увидишь. (Быстро взглянула на Давида и засмеялаък.) А что из дома пишут?
Давид (скривился). Да ну!.. Пишут.
Хана. Скучаешь?
Давид. Нет.
Хана. А я скучаю. Очень хочется поехать туда… Не жить, нет! Мне бы только пройтись по Рыбаковой балке, под акацией нашей посидеть, поглядеть, какие все стали…
В дверь стучат.
Чернышев. Стучат, Давид!
Давид. Разве?.. Ну, кто там? Не заперто!
Отворяется дверь, и входит Абрам Ильич Шварц. Он в длинном черном пальто. В старомодной касторовой шляпе. В руках чемодан, картонки и пакеты. Он останавливается на пороге, взволнованно и чуть виновато улыбается.
Шварц. Здравствуйте, дети мои! Шолом-алейхем!
Давид (испуганно). Кто?!
Хана. Абрам Ильич!
Давид. Папа!..
Шварц. Здравствуй, Давид, здравствуй, мальчик! (Роняя картонки и пакеты, подбежал к Давиду, обнял)
Молчание.
Давид (задыхаясь). Как ты?! Откуда ты?..
Шварц (тихо. Ты не знаешь, куда я мог деть носовой платок? Дай мне свой… Извините меня, это от радости!..
Молчание
(Уселся на кровати рядом с Давидом. Вытер глаза носовым платком, высморкался, внимательно оглядел комнату) А ты прилично устроился. Вполне прилично… устроился. Вполне прилично… А почему ты лежишь? Ты болен?