Любочка. Какую?
Пинегин. Левую, конечно. Левую, которая ближе к сердцу.
Любочка (с интересом), Пожалуйста.
Пинегин (разглядывая Любочкину руку), А это что ж за шрам?
Любочка (почему-то смутилась), Так. Порезала.
Глебов (сдвинул брови), Вот, вот, вот! Почему так нелепо устроено, почему всякая беда, самая малая, самая ничтожная, самая глупая, непременно оставляет следы: шрамы, ожоги, морщины, седые волосы! И почему же счастье, даже самое большое, не оставляет следов?
Наташа (осторожно и легко положила руку на руку Глебова). Зачем вы так говорите, Владимир Васильевич? Вы же так не думаете и…
Глебов (перебил). Милая вы девушка, Наташа, что вы понимаете, черт побери?! Почему вы думаете, что я так не думаю? (Потер рукой лоб.) И что вы вообще можете знать о том, чего я хочу, что думаю, о чем мечтаю?!
Наташа (после паузы). У вас очень сильно кружится голова?
Глебов. Нет.
Любочка. Так сколько же мне лет, дядя Коля?
Пинегин. Сейчас, сейчас: у вас, Любушка, какая-то невероятно запутанная линия жизни. (Наобум.) Двадцать два!
Любочка. Нет.
Пинегин. Двадцать три.
Любочка. Нет.
Пинегин. Двадцать один.
Любочка. Не мучайтесь, Николай Сергеевич, Наташа родилась в тридцать третьем году, а я — в тридцать четвертом. Сумеете сосчитать, сколько это выходит?
Пинегин. Все ясно! Вам, Любушка, двадцать пять, а Наташеньке двадцать шесть…
Глебов. Чудеса кибернетики! Ты, милый мой, отлично мог бы выступать в цирке с мировым аттракционом — «Человек — счетная машина»! Наташе не двадцать шесть, а двадцать пять…
Любочка. А мне не двадцать пять, а двадцать четыре! И довольно, Николай Сергеевич, отдайте мне мою руку!
Пинегин. Ну, Любушка!
Любочка. Я хочу есть.
Пинегин. Тогда подчиняюсь.
Глебов (снова вытащил из кармана пачку сигарет). Еще раз прошу у дам разрешения закурить.
Наташа. Пожалуйста. Пожалуйста, курите, Владимир Васильевич. Угостите, кстати, и меня тоже.
Глебов (удивленно). Вы курите?
Наташа. Иногда. Несколько лет назад мы с Любочкой работали в одном таком весьма малоприятном месте, где очень трудно было не закурить.
Глебов (протянул Наташе сигареты). Прошу! (Щелкнул зажигалкой, дал прикурить Наташе, закурил сам.) А где вы работали, Наташа? В каком таком малоприятном месте? Чем вы занимаетесь в жизни? Что делаете?
Наташа. Обедаем.
Любочка. В ресторане «Арагви».
Наташа. С Владимиром Васильевичем Глебовым и Николаем Сергеевичем Пинегиным.
Глебов (упрямо). Чем вы занимаетесь? Я спрашиваю серьезно.
Наташа (с уже знакомой ленцой), А если мне не хочется говорить серьезно, Владимир Васильевич? Для серьезных разговоров будет другой час и другое место. А сейчас мне хочется веселиться.
Любочка. Жаль, что музыки здесь почти не слышно, правда?
Пинегин (вскочил). Музыки?! Музыка будет! Я же, деточки, вам сказал: Коля Пинегин расшибется в лепешку, но Коля Пинегин сделает для вас решительно все! Поняли, нет?! Сейчас будет музыка! (Подбегает к пианино, сел, поднял крышку, не без щегольства проиграл несколько бурных и стремительных пассажей,)
Любочка (захлопала в ладоши). Ах, как здорово!
Пинегин (поет).
Любочка. Я знаю, знаю эту песню — очень смешная! Спойте!
Наташа (резко). А я ее не люблю!
Пинегин. Почему? Забавная же песня, Наташенька! Пародийная, так сказать! Или у вас с нею связаны какие-нибудь особенные воспоминания?
Наташа. Особенные? Нет! (Покачала головой.) Просто мне представляется настоящая Ясная Поляна, понимаете? Ну, та, где могила Толстого, дом, библиотека, каретный сарай, и… и мне почему-то становится стыдно, когда я слышу, как поют эту песню! Спойте лучше другое что-нибудь, ладно?
Пинегин. Слушаю и повинуюсь!
Любочка (сердито). Ты назло мне. Нарочно.
Глебов (кивнул Наташе). Молодчина!
Наташа (удивленно). Что вы, Владимир Васильевич?!
Пинегин (подумав, берет несколько громких аккордов и снова начинает петь).