Наташа. Она пожалуется билетеру, и тебя выведут.
Любочка. Не выведут! (Тряхнула головой, рассмеялась.) Нет, по-моему, все получилось необыкновенно удачно — и знакомство, и обед, и театр. И с билетами все тоже здорово вышло. И как хорошо, что Владимир Васильевич поехал с нами… Он интересный, верно?
Наташа (равнодушно). Интересный.
Любочка. Он очень интересный, очень! Я даже могла бы влюбиться в него, честное слово!
Наташа. Только этого не хватало! Ты шутишь, надеюсь?
Любочка. Нет.
Наташа. Только этого не хватало! (Сердито посмотрела на Любочку.) Если ты не шутишь, то мы сейчас же, немедленно отсюда уйдем!
Любочка. Почему? А «Лебединое озеро»? Нет уж, как хочешь, а я досмотрю до конца! (Передернула плечами.) Чего ты раскипятилась? Что я такого сказала? А ты сама не могла бы в него влюбиться?
Наташа (честно). Могла бы. Но не влюблюсь. Не имею права. И ты не имеешь права.
Любочка (поддразнивая). Ну немножко-то можно. Чуть-чуть. На один сегодняшний вечер.
Наташа. И на один вечер нельзя.
Любочка. Глупости.
Наташа (обняла Любочку, певуче проговорила). Любаша ты Любаша, дорогая ты моя подружка! Если б ты знала, как мне за тебя боязно!
Любочка. А за себя тебе не боязно?
Наташа (сурово). Нет. Я сильнее тебя. Я умею, если нужно, быть грубой. Я не боюсь остаться одна. Я не жду праздников. И не хочу праздников. А ты девчонка! Ты, как в детстве, все выглядываешь в окошко — не спешит ли за тобой фея-крестная в золоченой карете, в которой ты поедешь к принцу на бал! (Помолчав.}
Может быть, все будет хорошо. Даже наверное будет хорошо. Обязательно будет хорошо. Должно быть хорошо!.. Но полагаться на это нельзя!
Любочка. Мы ведь решили, Наташа, что сегодня говорить об этом не будем.
Наташа. Прости.
Любочка (после паузы). А как ты думаешь — они догадываются?
Наташа. Вряд ли.
Любочка (снова развеселившись). Здорово! Слушай, ты раньше когда-нибудь в ложе бенуара сидела?
Наташа. Нет.
Любочка. Нам сегодня определенно везет! (Смешно наморщила нос.) Из партера, конечно, смотреть удобнее, но очень уж красиво звучит — ложа бенуара! Вроде как мы по-французски разговариваем! (Тоном, манерной светской беседы.) «Скажите, Любовь Васильевна, где вы были в прошлую субботу?» — «В прошлую субботу мы были в Большом театре на балете «Лебединое озеро» и сидели в ложе бенуара…»
Наташа (засмеялась). Дурочка!..
Сзади отворяется дверь, и в ложу входят Глебов и Пинегин. В руках у них по коробке конфет и по огромному букету цветов.
Любочка. Покурили? (Заметила цветы.) Ой, а это откуда?
Глебов. Это вам, Наташа.
Наташа. Спасибо.
Пинегин. И вам, Любочка.
Любочка. Астры! Смотри, Наташка, первые астры! Неужели осень уже скоро?
Глебов. Август, ничего не поделаешь!
Любочка. И гвоздики! (Уткнулась носом в цветы.) Гвоздики, мои любимые! И как пахнут! Где вы достали такую прелесть?
Пинегин (шумно). Достали, детки, достали! Для таких людей и цветов не достать?! По особому заказу достали! Крикнули клич, и все лучшие цветочники города Москвы сбежались под колоннаду Большого театра…
Наташа. Тогда еще раз — спасибо.
Глебов. А теперь за что?
Наташа. Ну, хотя бы за то, что вы умеете вовремя кликнуть клич!
Глебов (хмуро). Мы уже знаем о том, что вы умная. А глупой вы бываете когда-нибудь?
Наташа. Часто. И даже — главным образом. Преимущественно! Неужели вы, Владимир Васильевич, такой знаменитый журналист, до сих пор еще не успели это заметить?
Глебов (усмехнулся). Я уже давным-давно не знаменитый журналист. И не был, кстати, им никогда. Просто — мне везло. Сидел я после фронта в отделе писем, томился, скучал, а тут вдруг Вадим Соколов, который должен был ехать с полярной экспедицией Бабочкина, в самую последнюю минуту по каким-то семейным обстоятельствам вынужден был остаться, меня за час буквально оформили — и я поехал вместо него! И все в этом роде! Например, спасатели искали Лужина на трассе, а я, как мальчишка, сбился с пути, попал в пургу, сам чуть не погиб и случайно, просто совершенно случайно, наткнулся на лужинский самолет!..
Пинегин (подмигнул девушкам). И совершенно случайно получил орден! Поняли, нет?!
Глебов. Не остри! (Задумчиво.) Или возьмите историю, как я попал на Гавайи!.. Послали меня в поездку — писать о людях одного нашего танкера. Рейс был далекий, но очень простой, сто тысяч раз хоженный! Так надо ж было нам врезаться в какой-то невероятнейший для тех широт шторм, едва не пойти на дно и затем недели две с лишним отстаиваться в Гонолулу — чиниться и приводить себя в порядок!