В пути незаметно кончилась суббота и началось воскресенье. Воскресенье, третье августа, ноль часов сорок минут. Набережная на Ленинских горах, напротив Московского государственного университета. Гранитные перила над обрывистым берегом Москвы-реки. Чуть в стороне — стеклянная будка телефона-автомата с настежь раскрытой дверью.
Уже по-ночному пустынно и тихо. Наташа, Любочка, Глебов и Пинегин стоят, облокотившись на перила, смотрят вниз — на огни Москвы.
Любочка (поежилась). А ночь-то прохладная.
Глебов. Август, август, переменчивая пора, лето поворачивает на осень.
Пинегин. Ну, до осени еще далеко.
Наташа. Как кому.
Пинегин (с внезапной обидой). Это кого же вы, деточка, имеете в виду? Меня?
Наташа. Нет, нет, Николай Сергеевич, нет. Я имела в виду самое нехитрое соображение — у нас еще лето, а в иных краях уже осень и даже зима. Только и всего!..
Молчание.
Глебов (негромко). Есть что-то странно-тревожное в ночных огнях города, правда? Вон — осветилось окно, а вот — еще и еще… Чужое освещенное окно! Мне с детства всегда хотелось узнать: а кто там живет, за этим чужим освещенным окном? Может быть, там живут твои будущие друзья, может быть — враги, может быть — любовь… Вы где живете, Наташа?
Наташа. На Метростроевской улице. Ее отсюда, пожалуй, не видно. Хотя не знаю… Возможно, что те огни — Метростроевская!
Глебов. Возможно. А вы, Любочка?
Любочка (хмуро). Я живу далеко. От Автозавода еще две остановки троллейбусом. Так что отсюда, Владимир Васильевич, никто и никогда не увидит, как светится мое окно.
Пинегин. Детки мои, лирика лирикой, но кофе пить к Володечке мы, наконец, поедем? Время позднее, машину мы поставили, где нельзя…
Глебов. Не ври. Машину мы поставили, где можно.
Пинегин. Я хочу кофе!
Глебов. Вот надоел!
Пинегин. Я хочу кофе. И я требую слова. Не могу молчать. Поняли? Желаю высказаться — точка!
Наташа. Мы слушаем вас, Николай Сергеевич.
Пинегин. Я не понимаю, во-первых, почему, если мы приехали осматривать Университет, мы все время стоим к нему спиной? Невежливо и нелогично! Но это еще полбеды! Я не понимаю, во-вторых, зачем мы болтаемся здесь на ветру, рискуя получить насморк, вместо того чтобы ехать к Володечке в культурную обстановку и пользоваться всеми благами цивилизации — ванной, газом, теплоцентралью…
Глебов (потер рукой лоб). Ох, милый мой, до чего же ты надоел!
Пинегин. Я хочу кофе.
Молчание. Пинегин с обиженным видом засунул руки в карманы и принялся насвистывать какой-то немудреный вальс.
Любочка (покосилась на Пинегина, вздохнула). А верно, поздно уже.
Пинегин (встрепенувшись)). Ну конечно, поздно! Конечно, Любушка-голубушка, поздно!! Поедем, товарищи, а?
Любочка (негромко). Поедем, Наташа?
Наташа. Мы обещали.
Любочка (подумав). Хорошо. Но только сперва я должна позвонить маме, а то она будет беспокоиться.
Пинегин. А вот — автомат. Пятнадцать копеек есть?
Любочка. Есть, спасибо.
Любочка заходит в будку телефона-автомата и, не закрывая двери, снимает трубку, набирает номер.
Глебов. А о вас, Наташа, никто беспокоиться не будет? Наташа. Нет, я живу одна.
Глебов. А ваши родные?
Наташа (сухо). Я одна. Мои родные умерли еще в войну. Была тетка, но она года три назад вышла замуж и уехала с мужем в Казань. Обо мне беспокоиться, к счастью, некому.
Глебов. Почему — к счастью?
Пинегин (со смешком). Почему? Не тебе, старик, об этом спрашивать, не тебе!
Глебов. Не понимаю.
Пинегин (подмигнул).
Они меня истерзали И сделали смерти бледней…
Глебов (медленно, с холодной злостью). Ты очень хочешь, как я погляжу, чтобы сегодняшним вечером закончилось наше знакомство!
Любочка (в телефон). Мама? Ой, мамочка, милая, ты извини, что я так поздно! Я разбудила тебя? Ждешь? А мы с Наташей гуляем… Просто — гуляем. Мамочка, ты не сердись, но мы очень далеко, и я, наверное, останусь у нее ночевать. У Наташи. Утром буду.
Пинегин (в полном восторге толкнул Глебова локтем в бок). Что я тебе говорил, старик?! Настоящие люди! Настоящие люди, старик, понял, нет?!
Любочка (в телефон). Ну какая разница! Какая разница — сегодня или вчера! Сколько можно нервничать и сходить с ума! Мамочка, милая, очень тебя прошу — не сердись, ложись спать, спи спокойно, утром я буду. Целую тебя, не сердись, пожалуйста, спокойной ночи!..