Пинегин. Умница! И Наташенька умница, и Любочка умница! Ну что за компания — ученый совет!..
Любочка вешает трубку, проверяет пальцем, не запала ли монетка, и с хмурым лицом решительно выходит из будки телефона-автомата.
Любочка (быстро и коротко). Можем ехать.
Глебов. Как вы необычно сказали, Любочка, — сегодня или вчера.
Любочка. Необычно? А что тут необычного?
Глебов. Ну, принято говорить — сегодня или завтра.
Любочка (нервно). Разве? Не знаю. Я не обратила внимания. Сказала первое, что пришло в голову. Едем?
Наташа (наблюдая за Глебовым). А может быть, это все-таки неудобно?
Глебов. Что именно?
Наташа. Ехать к вам. Мы не обидимся, Владимир Васильевич, вы скажите нам прямо — это удобно? Мы не поставим вас в неловкое положение?
Пинегин. Что за чепуха, что за вздор?! Можно подумать, что Володечка не хозяин в своем одиноком доме! (Глебову, свистящим шепотом.) Да не молчи же, старик!
Глебов (негромко). Все удобно, Наташенька. Все абсолютно и решительно удобно. У меня просто опять почему-то начала гудеть и кружиться голова — потому, наверное, я и не спешил забираться в машину!
Наташа (подняла руку, тыльной стороной ладони прикоснулась ко лбу Глебова). У вас жар, Владимир Васильевич.
Глебов. Нет, нет. У меня нет жара.
Наташа. Определенно — жар.
Глебов. Ну, может быть. Небольшой. По временам у меня случаются этакие довольно странные приступы. Похожи на малярию, но продолжаются часа два-три, не дольше! (Через силу улыбнулся.) Будем надеяться, что сегодня все обойдется!
Наташа (деловито). Акрихин у вас дома есть?
Глебов. Имеется, надо полагать! (Снова улыбнулся, кивнул головой.) Смотрите-ка, а окна гаснут уже понемногу.
Любочка (тихо). Гаснут. Пусть гаснут. Спокойной вам ночи, добрые люди.
Пинегин (приплясывая на месте). В путь, деточки, в путь! Путешествие продолжается! (Подтолкнул Глебова.) Заводи машину, старик!
Глебов. Сейчас поедем.
Молчание.
Любочка. Тихо как!
Глебов. Вы когда-нибудь слышали, девушки, сказку про дом с золотыми окнами?
Любочка. Нет. Расскажите.
Пинегин. В машине, в машине. Не забывайте, деточки, что живем мы в двадцатом веке и Шехерезаде полагается сидеть за баранкой… А что? А? Неплохой сюжетец, Володечка?! Могу уступить по дружбе! Шехерезада работает у калифа шофером и свои истории рассказывает по спидометру: на один километр — одна история.
Любочка. Не перебивайте, Николай Сергеевич! (Глебову.) Мы слушаем.
Глебов (помолчав, выдохнул воздух). Значит, дом с золотыми окнами… Высоко в горах, далеко от людей, жил пастушонок. Он там и родился — высоко в горах, там и вырос, научился пасти коз, играть на дудочке и ни разу в жизни не спускался вниз в долину, где на берегу зеленой реки стоял город. По вечерам, когда козы ложились спать, пастушонок подходил к краю обрыва и смотрел на этот город, и он ему очень нравился — красивый, чистый, с прямыми улицами и нарядными домами под красными черепичными крышами. Но особенно нравился пастушонку один маленький дом, стоявший на берегу реки. Окна в этом доме были сделаны из самого настоящего, самого чистого золота! (Снова потер рукой лоб.) И так они горели, эти окна, и такое милое личико выглядывало из-за золотых ставен, что пастушонок сложил обо всем этом песенку и пел ее козам, которые уныло жевали траву и ничего, разумеется, не понимали…
Наташа (внезапно). Владимир Васильевич, вы извините, но я предлагаю ехать. Вы доскажете вашу сказку в машине.
Пинегин (восхищенно). Человек! Личность! Поняли, нет?!
Глебов (с удивлением и обидой). Что с вами, Наташа?
Наташа (глядя куда-то в сторону). Очень пересохло в горле. Очень хочется выпить по чашечке кофе.
Глебов. Как вам будет угодно!
Пинегин. Личность!.. Поехали!
Любочка. Жаль! Но вы доскажете вашу сказку, Владимир Васильевич?
Глебов (сухо). Нет. Я отстал, очевидно, от века и еще не научился за рулем рассказывать сказки!
Наташа. Надо ехать.
Любочка. Очень жаль!
Глебов. Ничего, Любочка, как-нибудь в другой раз доскажу!
Глебов закуривает. Любочка и Наташа, положив цветы и коробки с конфетами на перила, надевают дождевики.
Любочка (тихо). Как тебе не стыдно! Что с тобой?