— Уважаемые все-таки люди.
Парирую:
— И что? Индульгенция до старости? Я им дал выход, честный. Или кто-то меня попрекнет?
Стою у окна, рассматриваю башни Кремля. Сзади молчат. Вопрос по существу не партийный, опять кто-то из ЦК его протолкнул, и многим в Политбюро этот момент уже откровенно не нравится. Все члены и кандидаты в члены нагружены делами по самое не балуй. Вздохнуть некогда! Промышленность готовится к технологическому рывку, сельское хозяйство будет ускорять, новую Конституцию нужно придумать, идеологию под нее подобрать. А в секретариате в это время бумажки перекладывают и мутными интригами занимаются. Так что это молчание, не осуждающее. Кириленко меня правильно понимает. Он после смерти Суслова стремится везде проявить самостоятельность:
— Тогда голосуем, товарищи.
Арбатский военный округ вскоре погрузился в глубокую печаль. Но за несколько недель прошений об отставке было больше, чем за все последние годы. Лучше быть старым дураком на пенсии и на собственной даче. Чем остаться на бобах оплеванным идиотом.
Честно говоря, устал я чистить Авгиевы конюшни и теперь еще больше понимаю товарища Сталина. Никакого отношения к строительству коммунизма партноменклатурщики не имеют. Я убежден, что со времен Революции и Гражданской войны во все управляющие органы лезли те, кто желали просто сыто есть и сладко пить. И, как ни странно, это нормально. Подстегивает конкуренцию здоровый карьеризм. Но то, что еще работает в цивильном управлении, недопустимо в партии. Её руководящих органах. Страной должны управлять технократы, и здесь коммунисты с тридцатых показывали неплохие показатели.
Директора, начальники управлений и трестов, генеральные конструктора, все они пусть временами из-под палки, но совершали невозможное! Правительство платило им за это повышенными нормами и большим, чем у населения, комфортом существования. В итоге вместо классов появилось в Союзе несколько прослоек. А идеологи продолжали бубнить Евангелие про неутихающую классовую борьбу. Это рабочий класс с номенклатурой, что ли, боролся? Бред собачий!
Идеологии у меня до сих пор нет. А как быть без нее перед чисткой Центрального комитета? Через полтора года новый съезд, будем обсуждать текущую трехлетку и новую конституцию. Не могу я идти на него с таким комитетом. И пока даже не представляю, с чего взяться. Постоянно дергает то за одно, то за второе. Та же внешняя политика отнимает в последнее время довольно много времени. Надо бы кого-то из Политбюро поставить на нее. Но не таких же как Кириленко. Послали его как-то в Париж к французским коммунистам. В машине с аэропорта ехало пять человек: француз-шофёр, член руководства ФКП товарищ Гозна, Андрей Павлович Кириленко, посол СССР во Франции Червоненко и переводчик. Наш секретарь ЦК не придумал ничего лучшего, как рассказать одну историю.
«Когда мы делали революцию, у нас в эскадроне был один конник. Так вот, этот красный командир, очень хороший товарищ и партиец, отчаянной храбрости человек, очень любил баб и такое бл…дство развёл в обозе, что житья не стало, там и триппер, и мандавошки».
Посол малость офигел от коммунистической откровенности и шепнул переводчику: «Фильтруйте». Тому было не до смеха. Товарищ Гозна окончил высшую партийную школу при ЦК КПСС в Москве и очень прилично понимал по-русски. А то, что француз-шофёр говорил по-русски не хуже, он и не сомневался. Наши французские друзья принцип «доверяй, но проверяй» давно уже взяли на вооружение.
Андрей Павлович тем временем продолжал:
«Так вот, вызвали мы этого командира на заседание партячейки и сказали: 'Кончай это б…дство». А он нам, честный парень, и говорит: «Что хотите делайте, товарищи, из партии выгоняйте, а не е…мшись, я революцию делать не могу».
Французы, не дожидаясь перевода, расхохотались. Теперь они знали о революции все. Ну как такого дуболома посылать к приличным людям?
Но французы сейчас мне нужны позарез. Скоро у нас совещание, посвященное строительству флота. И как показали события в Сирии, нам очень нужен авианосец. И не тот обрубок в виде противолодочного крейсера, что построили в моем времени. А нормальный авианосец для нормальных самолетов. В том времени проект 1153 шифр «Орёл» — советская программа по разработке «большого крейсера с авиационным вооружением» водоизмещением около 70 тысяч тонн с ядерной силовой установкой была начата в 1976 году в Невском ПКБ на базе нереализованного проекта 1160. Главным конструктором был В. Ф. Аникиев. Именно такие характеристики я и вынес на комиссию по перевооружению армии, что была создана при Совмине СССР.