Ещё 28 мая ЦК КПЧ и правительство начали подготовку к предупреждению массовых волнений. Были приведены в боеготовность формирования «Народной милиции». Вечером 30 мая о реформе было заявлено по общегосударственному радио. Через день начались протесты на заводе Škoda в городе Пльзень. С утра 1 июня 1953 тысячи рабочих Пльзеня вышли на площадь Республики. К рабочим присоединились студенты, постепенно количество манифестантов возросло до 20 тысяч. Началось скандирование антиправительственных и антикоммунистических лозунгов, зазвучали требования свободных выборов. Представители, направленные на переговоры с городской администрацией, были арестованы.
Арест вызвал возмущение и спровоцировал атаку на ратушу. Демонстранты ворвались в здание, уничтожали портреты Сталина и Готвальда, заменяя их изображениями Эдуарда Бенеша. Другие группы захватили радиостанцию, суд и освободили около ста политзаключённых из городской тюрьмы. Погромов и грабежей не отмечалось, но избиения протестующими партийных функционеров и агентов госбезопасности имели место. Произошли столкновения с полицией и боевиками милиции КПЧ. В Пльзень были экстренно стянуты усиленные подразделения «Народной милиции», Корпуса безопасности, пограничной охраны и регулярной армии при 80 танках. Был открыт огонь, сотни человек получили ранения. К вечеру контроль властей над Пльзенем был восстановлен. Состоялась демонстрация активистов КПЧ, которые в отместку за Сталина и Готвальда демонтировали памятник Томашу Масарику.
Карательные органы произвели в Пльзене более 650 арестов. 331 человек был осуждён в Пльзене на политических процессах. Около двухсот семей были выселены из города. Прошла волна арестов «неблагонадёжных», особенно социал-демократов. Чистке подверглись и ряды компартии, поскольку немало коммунистов участвовали в протестах. Президент Чехословакии Антонин Запотоцкий выступил с речью, в которой заявил, что партия не позволит «создавать культ рабочего, которому всё позволено». Впоследствии восставших рабочих объявили «буржуазными элементами, переодевшимися в комбинезоны».
В то же время руководство КПЧ, напуганное размахом протестов, в определённой степени скорректировало социально-экономическую политику. Уже 8 июня было сообщено о ряде уступок в проведении денежной реформы, снижены цены на некоторые товары повседневного спроса. Были перераспределены объёмы инвестиций, увеличены вложения в потребительский сектор, заявлено о допустимости выхода крестьян из принудительно коллективизированных хозяйств. Одновременно укреплялись административные и карательные структуры, резко выросла численность «Народной милиции», усилились репрессии против подпольных организаций.
Считай, на 15 лет после корректировки курса они смогли сохранить стабильность.
Но сейчас ситуация намного острее. Компартия полностью потеряла авторитет в среде творческой интеллигенции, которая сильно влияла на чешское общество. Богема всегда в первую очередь думает о себе, просто ей позволяют более, чем остальных. И по идее она должна не кусать руку кормящего. Здесь же все наоборот. Бросаю главе КПЧ:
— Я вас просил разогнать «Клуб-231»! Было такое? Совсем недавно наши компетентные органы передали вам документы о прямых связях его руководителей и в том числе Ярославом Бродским со спецслужбами западных стран. Это же настоящий центр контрреволюции.
— Но… — Дубчек замялся, — это произведет негативное впечатление в глазах мировой общественности. В рядах клуба много уважаемых…
Я уже не могу стерпеть и жестко прерываю чеха:
— Кого? Какую общественность? А мнение лучшего союзника и освободителя уже не в счет? Да что вы видели в вашей никчемной жизни! На немцев работали всю войну? Марки получали и пиво пили, пока мы кишки на кулак наматывали! Европу освободил русский солдат и прошу об этом помнить!
В большом кабинете воцарилось неловкое молчание. Чехословаки отчего-то считали, что я повел себя бестактно, упоминая о прошлых прегрешениях «братских» народов. Наши удивились моей несдержанности, они привыкли, что ругаюсь я обычно в кулуарах. Но эти тупые так называемые коммунисты просто вывели меня из себя.