— Екатерина Алексеевна, а никто и не говорил, что дорога к коммунизму легка. Но неужели вы так не верите в советского колхозника?
— Я верю фактам, товарищ секретарь. У меня куча писем с мест приходит из райкомов. Совсем запущена работа по политическому воспитанию трудящихся.
— Нам некогда, работаем! А по поводу воспитания. Не слишком ли много слов, Екатерина Алексеевна?
— Вы, о чем?
Брови Фурцевой сдвинулись. Директор комбината мудро помалкивал. Не его величины фигуры сейчас продолжали старый спор.
«Много баба власти хапнула. Как бы не занесло!»
— По моему глубокому убеждению воспитание достигается лишь прямыми действиями. В старину для этого пороли.
— Ну скажете! А как же слово?
— Оно должно обязательно сопровождаться делом! Вот возьмите последний пример с патриотичным воспитанием нашей молодежи. У нас в республике армия совместно с комсомольскими поисковыми отрядами только этим летом нашла почти двенадцать тысяч останков советских воинов. Было сооружено более пятисот мемориалов. Вы как считаете, те ребята, что собственными руками доставали кости своих отцов и старших братьев, не будут верить в нашу идею?
— Ну… — Фурцева смутилась. Ей был не по нраву излишне самостоятельный глава Белорусской ССР. Больно уж ее в Минске не помпезно приняли. Да и Беларусь-фильм позволяет себе многое.
— Вот и ну! Мы в следующем году откроем Хатынский мемориальный комплекс. В его создании принимают сотни молодежных коллективов. Перечисляют заработанные после основного рабочего дня средства, приезжают на место и помогают физическим трудом.
— Петр Миронович, что за мемориал? На местах боев? Я же у вас в сорок четвертом воевал! — оживился директор комбината, на его пиджаке красовались две орденские планки.
— Нет, Дмитрий Иванович, — Машеров внезапно почернел лицом. — Хатынь — это деревня, которую немцы весной сорок третьего сожгли вместе с жителями.
— Извини, не знал.
— Много у нас таких деревень, вот и решили мы помянуть погибших. В Хатыни так никто после войны и не стал жить. Одни обгорелые развалины чернеют. Вот и решили мы увековечить память всех сожженных фашистами деревень в одном месте.
— Хорошее начинание, Петр Миронович. Мы чем можем, поможем вам. Камень большой привезти, или материалы, ты только дай знать.
— Хорошо, я позвоню, если что потребуется. Дело у нас общее.
Машеров некоторое время молча пил кофе, затем обернулся к идеологу ЦК:
— Екатерина Алексеевна, а как мне своим людям объяснять, что палили белорусов украинцы?
Фурцева побледнела:
— Да что вы такое говорите, Петр Миронович!
Машеров поставил локти на стол и скрестил пальцы:
— Не я, а Генпрокуратура СССР. Первая рота 118-го украинского батальона, уничтожавшая Хатынь, была сформирована из военнослужащих Буковинского куреня. А это — подразделение мельниковской фракции Организации украинских националистов. Вот документ. Я после пленума еду в Варшаву на конференцию, посвященную геноциду славянских народов. Можно, прочитаю некоторые отрывки?
— Конечно!
Из протокола допроса командующего 2-й ротой 118-го батальона Николая Франчука:
«После карательной операции 1-й и 3-й рот 118-го батальона в деревне Хатынь… 2-й роте была поручена охрана еврейского лагеря. Размещаясь рядом с этим лагерем, часть полицейских этой роты ходила в лагерь насиловать женщин. В один из дней жилые помещения лагеря были забросаны гранатами, выбегающие из помещений расстреливались. Минько, Зализко, Миронюк, Ивасюк, Козачук заходили в помещение и из винтовки достреливали живых…»
— Ужас какой!
— И стоит заметить, сколько палачей избежало наказания! Вот в Варшаве мы и потребуем немедленной экстрадиции в СССР самых одиозных. Александра Лилейкиса из США, Владимира Катрюка из Канады. У поляков собственный список имеется.
Машеров перелистнул лист:
— Вот еще свидетельства. Из протокола опроса свидетеля М. К. Полетыки (жительница сожжённой карателями 118-го батальона деревни Осовы):
«Нобрали людей как малая, так и старая закрыли в сорай. После подожгли сорай, где находились живые люди. Горела моя братова жена, и двое детей всего сожгли в сорае 50 человек и троих детей застрелили бежавшим от сорая… А оставшим людей, мужчин отобрали 12 человек и порубили топорами. Над людьми издевались как над какой-либо животной и то так не издеваются, но эти являлись хуже зверя».
По лицу Дмитрия Ивановича ходили желваки:
— Петр, езжай в Польшу. Мы всем миром вам поможем. Правильно Леонид Ильич говорит, пора с иноземным названием украинец заканчивать. Есть русские, белорусы и малороссы, все мы росского древнего корня!