«Чур меня!»
— Структура вам понятна?
— Так точно!
Питовранов переглянулся с Грибановым. Идея не то чтобы была отличной, она была гениальной. «Мефистофель» наш родной Ильич буквально русский Макиавелли! Вот это игра в долгую! Даже не завтра, а послезавтрашний день. Их не будет, система останется.
— Самое лучшее прикрытие — это наш Фонд Мира, — Ильич останавливается и не сдерживает усмешки. — Я же туда свои гонорары посылаю. Вот это всем сарказмам сарказм!
Матерые разведчики сами еле удерживаются от ухмылок. И точно, лучше не придумать! Создать под такой милой вывеской организацию по захвату реальных позиций в государствах по всему миру. Сетецентричность, неумолимость, аполитичность. Кто интересно Брежневу эту гениальную идею подал? Говорят, что он встречался с Молотовым. Вспоминаем, чем тот руководил после войны? А это может сработать! Питовранов непроизвольно дернулся.
— Евгений Петрович, вы что-то хотели спросить?
— Леонид Ильич, вы упомянули некую страну как учебную площадку.
Брежнев останавливается и пристально смотрит на «глубинников».
— А вы с ней уже работаете.
Генерал ахает:
— Финляндия? Там вроде все и так неплохо.
— Не скажи. Постоянно кто-то палки в колеса ставит.
— Каждый блюдет свой интерес, Леонид Ильич. У них все-таки капитализм.
Евгений не мог не признать, что еще не так давно имел совсем иной взгляд на будущее Союза. Работа в разведке привела его к неожиданному выводу. Социализм проиграл. Да, мы выиграли войну, стали второй сверхдержавой с… нищим населением и отсталой донельзя промышленностью. Все предыдущие колоссальные успехи достигались крайне дорогой ценой и за счет советских же граждан. Революционные бедствия, жесточайшая война, даже при высочайших темпах развития мы проигрывали средней европейской державе в достатке населения. Ради чего тогда стараться? Не проще отпустить вожжи и вернуться в общемировое русло прогресса? Рано или поздно, без вырывания жил мы придем к тому же знаменателю.
И так думал не он один. Никита вольно или невольно разрушал башни большевистской крепости, что строил Хозяин. Вместе с тем подтачивался фундамент системы. В обществе широко распространились идеи конвергенции. Уже почти открыто говорили, что в СССР построен вариант государственного капитализма и далеко на самый лучший. И система номенклатурного управления исчерпала себя. Вот и Косыгин в реформе оперировал чисто капиталистическими инструментами: прибыль, производительность. Оттепель вызвала к жизни русский либерализм, возрождалось диссидентство. Все это вместе привело к неимоверному взрыву в сфере искусства. Люди дышали свободней, не понимая, куда их тащат.
Но пришел новый Первый, и враз все поменялось. Он пришел к генералу и потребовал служить ему. Зная нравы в верхах, Питовранов поначалу опасался отказываться. Затем, затем его полностью захватила его новая роль. И чем дальше, тем больше разгорались глаза старого разведчика. Он никогда бы сам и не помыслил о подобном! И должен был признаться, что Ильич раскусил его пристрастия. За возможность проводить такие махинации и операции тот готов был отдать полжизни. Это же реальная игра в мировую политику. И единственный шанс их державы.
Только ради этого он беспрекословно слушал Генсека, хотя готов был разразиться кучей вопросов. Откуда!!???
— Нам, Евгений Петрович, необходим не частичный, но полный контроль над ситуацией. Но негласный и непредсказуемый. Если часть общества видит, что ею пытаются манипулировать, то она обязательно будет сопротивляться. Всегда в любом развитом обществе найдется умный и харизматичный лидер. Тотальный контроль неимоверно сложен и еще более непредсказуем результат его давления. И как мы видим на примере Восточной Европы, не всегда эффективен. На словах мы братские страны, но что по факту? Есть ли у нас там настоящие друзья?
— Есть, товарищ Генеральный, — бодро ответил Грибанов.
— Но влияют ли они на настроения общества? Есть ли среди них ЛОМы?
Этот термин оба руководителя политической разведки уже знали. Грамотный термин. У Генсека много таких, ёмких до безобразия. Грибанов считал, что это все из науки. Социология переживала резкий взлет, и с некоторыми из молодых ученых Информбюро негласно работало. Да что молодые, сам Питирим Сорокин как приехал на семинар в Москву, так и остался в Союзе. Живет на берегу Вятки, ему там построили коттедж, пишет книги, с любопытством ездит по стране, собирает материал. И никто ему не мешает. Несколько лет назад о подобном и помыслить нельзя было. Прав Ильич, рассуждая о том, что пришло время неординарных решений?