Министр с улыбкой добавляет:
— Мы привлекаем к работе над картиной наших сотрудников. Даем консультации, технику, разрешаем съемки. Это важно для создания положительного образа работника МВД среди трудящихся.
Коллегия оживилась.
— Владимир Ефимович, вы удовлетворены?
Семичастный кивает, с интересом поглядывая на меня. Я для него до сих пор загадка. А это очень проницательный человек. И лучше держать его поближе.
— Своевременное решение, Леонид Ильич. Может, тогда сделать на Центральном телевидении специальную передачу, где просвещать наших граждан юридически? Многие из них толком не знают законов, потому и нарушают их так легко.
Я задумался, но помогает Щелоков:
— Мне нравится идея.
Соглашаюсь:
— В ближайшее время поговорю с Лапиным.
Доклад генерал-майора милиции Солопанова, руководителя научно-исследовательского института МВД СССР был основным на коллегии. Он подробно рассказал, что нам досталось в наследство от царской России, о профессиональных воровских сообществах и как они менялись в приснопамятном Гулаге. Ох, каким боком нам вышла версия партии о «социально-близких ворах». А ведь именно они и виноваты больше штатных сотрудников НКВД в насилии по отношению к «антисоветским элементам». Это принцип воровской кодлы — «Умри ты сегодня, а я завтра». И вот это человеческое дерьмо мы мечтали перевоспитать?
При Хрущеве уже пытались поломать старые порядки. В августе 1960-го вышло постановление ЦК, констатировавшее, что, несмотря на все принятые меры, до полного перевоспитания преступников ещё далеко, а число преступлений продолжает расти. Следствием этого постановления стала глобальная реформа лагерной системы, начавшаяся в 1961 году.
Все они были разделены на несколько режимов. На общий режим отправляли впервые преступивших закон, на строгий — совершивших тяжкие преступления или рецидивистов. Особый предназначался для самых опасных рецидивистов. Наконец, тюремный режим — для исключительно опасных заключённых, нуждающихся в тотальной изоляции. Планировалось, что эта реформа окончательно разведёт законников и новичков криминального мира и выведет последних из-под их влияния. Законников отправляли на особый и тюремный режимы, где они находились в полной изоляции и в тяжелейших условиях с массой запретов и ограничений.
В моем мире в ответ за жестокую ломку арестантского и воровского мира так называемые «воры в законе» провели глубокую реформу своей системы, результатом которой стало появление «общака» и рэкета цеховиков с установленной «десятиной». Деньги воровского мира пошли на поддержание зон, что привлекало в криминал обычных «мужиков». Во что это вылилось в девяностые, всем известно. И нам следует избежать такого развития событий любыми методами.
Солопанов дополняет:
— К середине 1950-х после продолжительных «сучьих войн» и восстаний в лагерях на зонах СССР установился относительно мирный и либеральный режим. Однако это время продлилось недолго, и уже в начале 1960-х исправительная система снова взялась за ужесточение режима в тюрьмах. Началом ломки послужило Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах союзных республик от 3 апреля 1961 года. Цель перед органами исполнения наказания была поставлена достаточно ясная. Прежде всего — по возможности дифференцировать осуждённых, развести их по разным режимам в зависимости от тяжести преступления и профессионального уголовного стажа. Таким образом, пытались свести на нет влияние «воров» и их «идей» на основной контингент арестантов, искоренить арестантские «законы», «правила» и «понятия». «Законченные» «урки» должны сидеть в «своих» колониях и лагерях, «первоходы» — в своих. При этом и для впервые осужденных вводились режимы разной строгости — в зависимости от тяжести преступления: для «тяжеловесов» создавались отдельные колонии усиленного режима. Было решено, что пора кончать с неоправданным «либерализмом» в отношении лиц, отбывающих наказание «за колючкой». В тюрьме должно быть тяжело и страшно! Пусть тот, кто её прошёл, будет вспоминать о ней с ужасом, и другим закажет туда попадать. В результате осуждённые лишились многих льгот, завоёванных ими в буквальном смысле кровью в 1950-х. Вместо этого были введены драконовские ограничения — в том числе на переписку с родными, на получение посылок и передач, на приобретение в магазинах колоний продуктов питания и предметов первой необходимости, запрещалось ношение «вольной» одежды.
— А что здесь неправильно? — бурчит первый зам министра Петушков. — Не подарками же встречать урок?