Сразу после окончания войны в Тюрингию по инициативе Курчатова направили небольшую экспедицию во главе с товарищем Флёровым, одним из лучших наших физиков. Однако в Ордруф — район предполагаемого атомного взрыва им добраться не удалось. Большую часть Тюрингии занимали американские войска. Только в июле, когда Германия была поделена на оккупационные зоны, сюда вошли советские войска. Нам неизвестно, смог ли товарищ Флёров провести на местности замеры радиационного фона, но уже в августе он был возвращен в Москву. Таким образом, вопрос — провели ли немцы атомное испытание, остался в то время без ответа.
Харитон мрачно добавил:
— Замеры состоялись, но тогда сослались на будто бы неудовлетворительную работу измерительной техники.
Я тут же встрепенулся:
— То есть радиация была?
— Скорее всего, да. Иначе бы все так резко не засекретили.
Гляжу на полковника. Тот пожимает плечами.
— Все было так засекречено, что сейчас без официального расследования концов не найдешь, товарищ Генеральный секретарь. Но мы нашли новую информацию.
Первухин достает из папки и зачитывает бумаги:
— У нас имеются воспоминания очевидцев. Их записали в 1962 году сотрудники службы безопасности ГДР. Одно из них принадлежит Вернер жительнице деревушки Ваксенбург, расположенной примерно в 4 километрах от полигона. По словам Вернер: «Около 21 часа 20 минут очень яркая, внутри красноватая, а снаружи желтоватая вспышка осветила местность. Тотчас же мы увидели поднимавшийся в воздух большой стройный столб, который был настолько светлым, что утром я сказала маме: — у окна можно было читать газету. И этот столб увеличивался кверху и выглядел, как большое дерево с листьями». Затем наблюдатели из Ваксенбурга ощутили сильный порыв ветра, после чего всё успокоилось.
Герр Ваксмут в 1944–45 годах работал в фирме по строительству шахт в Ордруфе. Он так описал события тех дней:
— «В послеобеденное время приехала грузовая автомашина с эсэсовцами. Нам дали задание погрузить всю древесину, какую только возможно. Затем на машине нас направили в Рёрензее, там работало несколько врачей СС, так как у многих жителей в этот день наблюдались головные боли и кровохаркание. Оказалось, что нам нужно было не туда, и нас тотчас же отвезли в поместье Рингхофен под Мюльбергом. Нам приказали сложить древесину в кучу на краю леса — примерно 12 на 12 метров и не более метра высотой. Для этого мы должны были надеть защитные формы. Между тем на краю леса мы увидели несколько куч сложенных трупов, видимо, бывших заключенных. У них совершенно отсутствовали волосы, местами не было и одежды, у многих кожа была покрыта волдырями, ожогами, из-под которых выступало мясо, у некоторых не было отдельных частей тела. Эсэсовцы и заключенные подносили трупы. Когда мы уложили первые шесть куч, в каждой из которых было примерно 50 трупов, древесину подожгли. Нас отвезли назад. В поместье нам велели снять защитные костюмы и одежду. Их сразу же сожгли люди из СС, а мы должны были помыться, после чего нам была выдана новая одежда и новые средства защиты. Один эсэсовец в высоком офицерском звании сказал мне, что накануне вечером он был свидетелем громадного пламени. Опробовали какое-то невиданное оружие, о чем будет теперь говорить весь мир, и мы, немцы, стали первыми. С нами работал один из русских военнопленных. Он сказал, что слышал, как один из тех расстрелянных бормотал: — 'Огромная молния… Огонь, многие сразу умерли мгновенно, раз их не было; многие валялись, все обожженные; многие ослепли. Скажите матери Олега Барто в Гурьеве».
Я нахмуриваю брови. Похоже, что меня к чему-то исподволь подводят.
— А конкретно, товарищи?
Квасников оглядывается на коллег и выдыхает:
— Есть сообщенная в советском плену группенфюрером СС Вернером Вехтером информация. Она строго настрого до сих пор засекречена. Извините, товарищ Генеральный секретарь, но мы бы и вам ее не доложили, если бы не вмешательства третьих лиц. Опираясь на его показания, можно сделать вывод, что принципиально проблема создания атомной бомбы в рейхе была решена уже в 1943 году, а к весне 1945 года был наработан необходимый боезапас в определенное количество изделий, а также средства доставки, причем имелись как самолеты, так и ракеты. Ядерный удар по СССР был намечен на июнь 1945 года.