Ефремов решается на серьезный разговор:
— Еще Эрф Ром заметил тенденцию всякой несовершенной социальной системы самоизолироваться, ограждая свою структуру от контакта с другими системами, чтобы сохранить себя. Естественно, что в первую очередь стремятся сохранять несовершенное прежде всего привилегированные классы данной системы — угнетатели. Для этого используются любые предлоги для сегрегации собственного населения — национальные, религиозные, чтобы превратить его жизнь в замкнутый круг инферно, отделить от остального мира, чтобы общение шло только через властвующую группу. Поэтому означенная инфернальность неизбежно дело в первую очередь их рук.
А вот и мостик к понятию инферно-фашизма: Эрф Ром предупреждал человечество не допускать мирового владычества олигархии — фашизма или государственного капитализма. Тогда над нашей планетой захлопнулась бы гробовая крышка полной безысходности инфернального существования под пятой абсолютной власти, вооруженной всей мощью страшного оружия и не менее убийственной науки. Нестерпимый закон инфернальности говорит о том, что человек должен страдать, утрачивать молодость и силы и умирать. Во имя власти и блага «Высших».
Я невольно содрогаюсь. Как похоже это на планы владык «золотого миллиарда». «Цифровое рабство». Их планам помешали новые центры развития человечества. Но сейчас они полны решимости покончить сначала с нами. Глухо роняю:
— В нас заложены такие разные потенциалы. Инферно внутри каждого.
— Я убежден, что внутри самого человека, каков он есть в настоящее время, а не в каком-то отдалённом будущем, есть нераскрытые могучие силы, пробуждение которых путём соответствующего воспитания и тренировки приведут к высочайшей духовной силе, о какой мы мечтаем лишь для людей отдалённого коммунистического завтра.
А он человек твердых убеждений и вовсе не начетник. Но откуда эта непоколебимость?
— Мне вот этот отрывок понравился, Иван Антонович. «Пока природа держит нас в безвыходности инферно, в то же время поднимая из него эволюцией, она идёт сатанинским путём безжалостной жестокости. И когда мы призываем к возвращению в природу, ко всем её чудесным приманкам красоты и лживой свободы, мы забываем, что под каждым, слышите, под каждым цветком скрывается змея. И мы становимся служителями Сатаны, если пользоваться этим древним образом. Но бросаясь в другую крайность, мы забываем, что человек — часть природы. Он должен иметь её вокруг себя и не нарушать своей природной структуры, иначе потеряет всё, став безымянным механизмом, способным на любое сатанинское действие. К истине можно пройти по острию между двумя ложными путями». Только вот кто укажет нам путь по лезвию бритвы?
В глазах Ефремова плещется бесконечность:
— Почему кто-то? Это должно созреть в самом обществе. Оно должно оздоровиться изнутри. Осознать основы новой морали и пределы нравственности. Мы можем видеть, что с древних времён нравственность и честь в русском понимании этих слов много существеннее, чем шпаги, стрелы и слоны, танки и пикирующие бомбардировщики. Все разрушения империй, государств и других политических организаций происходят через утерю нравственности. Это является единственной причиной катастроф во всей истории, и поэтому, исследуя причины почти всех катаклизмов, мы можем сказать, что разрушение носит характер саморазрушения. Когда для всех людей честная и напряжённая работа станет непривычной, какое будущее может ожидать человечество? Кто сможет кормить, одевать, исцелять и перевозить людей? Бесчестные, каковыми они являются в настоящее время, как они смогут проводить научные и медицинские исследования? Возьмите нынешнюю нехорошую тенденцию. Поколения, привыкшие к честному образу жизни, могут вымереть в течение последующих 20 лет, а затем произойдёт величайшая катастрофа в истории в виде широко распространяемой технической монокультуры, основы которой сейчас упорно внедряются во всех странах. Отказ от нравственности и поглощение умственной деятельности химерой технологий несет в себе семя разрушения нашей нынешней технологической цивилизации.
— Отсюда новые правки в романе?
Фантаст зачерпнул ушицы, затем повернулся ко мне:
— И как вам?